— Мась, ты чего такой? — спросила Маша. Она вышла в сени взять из ведра воды и тоже выглянула на улицу — полюбопытствовать, на что я смотрю.
И с грохотом рухнула назад, угодив ногой в ведро. Лежа в луже, закричала вмиг охрипшим, не своим голосом:
— Витя! Тут домовой!
Витя выглянул, приоткрыв дверь.
Осмелев, мы с Машей тоже высунули головы.
— Что это? Оно живое или чучело? — прошептал Виктор.
Существо мигнуло по-птичьи и наклонило голову. Птица? Ну да, птица же! Она не улетала, хотя до нее было всего ничего — протяни руку и дотронешься.
— Господи, да это же сова, — вдруг сообразила Маша. — Сплюшка.
Тут сова распахнула гигантские рукава-крылья, словно собираясь нежно обнять нас троих, и встала на лохматые лапы с длинными когтистыми пальцами. Она больше не напоминала домового или кота Саймона. Она мощно оттолкнулась от перил и, обдав нас ветром, взмыла над домом. Раз круг, два круг, три.
С яблони у дороги сорвались еще две такие же гигантские птицы. Едва шевеля тяжеленными крыльями, трое лесных разведчиков заскользили низко над холмами, задевая высокие макушки одичавшего укропа.
Я представил, как их зловещие тени накрывают заметавшихся полевых мышей и медлительных кротов. Но сегодня хищницам, похоже, не до охоты.
Они исчезли в лесу, и наши холмы утонули в сумерках.
Глава одиннадцатая
Нападение
Ночью мне понадобилось выйти. Вообще-то темноты я никогда не боялась, но тут… Огромные, с кулак, звезды дырявили небо, напоминавшее изъеденный молью черный плед. Ночь стрекотала цикадами, надрывно булькала лягушками, блямкала спрятанным в зарослях ручьем и чем-то странно шуршала. Этот последний звук доносился от дороги, и я туда пошла. Звучало, казалось, дерево. Оно все было в какой-то дымке или налете. Эта дымка странно себя вела — трепетала и шевелилась светлым пятном на фоне черного неба.
Я остановилась под деревом, вглядываясь наверх. Красивое, сказочное дерево пошевеливало, постукивало ожившей шелестящей кроной. Наверное, я сплю.
И тут я совершила ошибку. Я включила фонарь.
Меня разбудил жуткий, нечеловеческий крик со двора. Кто мог так вопить посреди ночи у нашего дома? Выпь, наверно. Интересно. Но идти смотреть как-то неохота, да и разглядишь ли птицу в темноте.
Вдалеке залаяли дяди-Васины собаки.
Я повернулся на бок, чтобы обнять жену. Рука провалилась в пустоту. Где Маша?
Я выскочил на крыльцо.
На траве валялся включенный фонарь, света его хватало, чтобы разглядеть человеческую фигуру, облепленную сотнями ночных бабочек. Они слетались и слой за слоем покрывали стоявшего под деревом человека. Толстые белесые создания наседали, со стуком сталкиваясь крыльями, словно бились за право сесть на Машу. Она не шевелилась. Вместо того чтобы скинуть их и бежать в дом, она опять застряла в странном оцепенении, которое нападает на нее от страха. Я кинулся на помощь, а Маша как раз решила, что самый лучший выход из ситуации — это упасть в обморок.
Подхватив мою бедную девочку, я потащил ее к дому. Придурочные создания полетели за нами густым хвостом, но я заскочил в дверь и заперся на все засовы. А еще сунул в ручку двери косу, чтоб уж точно никто не вломился.
Да что же это такое-то, в самом деле? Чего хочет от нас этот тикающий дом, этот лес, эти холмы с огромными птицами? Прогнать? Фигушки. Я не сдамся. Я с вами уживусь, не испугаюсь. Мне терпения хватит.
А вот в Маше я не был так уверен.
Глава двенадцатая
Чего они хотят
— Душа, — без малейшего сомнения объяснил дядя Вася, зайдя проведать, как справляются москвичи. — Рой бабочек — это душа умершего человека. Дом-то с историей. Сколько тут жило народу — у-ух, не счесть. А сколько поумирало…
— Думаете, это бывшие хозяева решили проверить, кто в их доме поселился?
— Дык кто ж еще-от.
— Выгнать хотят нас? Запугать?
— Э-э, зачем им. Самим-то уже не жить. Не, просто так, любопытствуют. Каждая душа пообщаться хочет. Это ж дар — что человек с человеком разговаривать может, делиться. Небось, когда помрешь, жальче всего — что тебя не слышат.
— Как-то не по себе. Брр.
— Бояться их нечего. Это все люди были стоящие. Раньше в поселке жили кулаки — крепкие, башковитые хозяева. А раскулачивал их кто? Ага, то-то и оно. Всякая человечья требуха, прости господи. Потом война. Опять лучших поубивало. Которые себя не пожалели.
Мы все молчали. Я совсем не была в восторге от перспективы общаться с умершими, хоть бы и трижды распрекрасными, жильцами. Меня до сих пор потряхивало при воспоминании о целом облаке облепивших меня мохнатых бабочек. Как закрою глаза — так снова слышу стук и шелест, шелест и стук их крыльев.
Дядя Вася ушел задумчивый, покачивая головой. Витя взял топор.
— Схожу на разведку, — сказал он. — Через часок вернусь. А ты, Маш, займись обедом.
Я смотрела ему вслед с крыльца. Он шел к лесу. Шел уверенно и бесстрашно. Мой герой.
Глава тринадцатая
Потеряшка
Ёшка проводила меня до опушки и остановилась.
— Возвращайся, девочка, — сказал я и вошел в тень леса. Но она села ждать.