Гулять-гулять-гулять, странствовать и открывать новый мир! Это будет мой, личный предрассветный мир, тайный, на одного!
Меня охватила радость. Казалось, вместо крови по венам бурлит шампанское. И так же слегка пьянит. Я подпрыгивала на ходу и улыбалась.
Гляжу — вбок отходят от дороги бетонные ступеньки, на табличке надпись иероглифами. Ниже перевод на английский мелкими, неразличимыми в темноте буквами. Значит, впереди какой-нибудь красивый вид.
Я попрыгала вниз через две ступени. Потом встала на круглой площадке, огляделась.
Наверное, здесь и должен открыться вид, но он закрыт. Во тьме, в сырой тумановой кашице висела такая пустота, будто это конец мира. Будто там уже ничего не ждет человека, кроме глушащей тишины и пелены тумана.
Здесь кончался маршрут, дальше вниз вели старые, потемневшие ступени без перил — видимо, для рабочих. Я осторожно отодвинула деревянное заграждение и продолжила путь, касаясь на ходу влажных стволов бамбука. Они были совсем не «деревянистые», без грубой коры, и больше напоминали прохладную живую плоть, ведь бамбук — трава. Остановилась, обняла ладонями ствол. Прохладный. Он пел, беззвучно вибрируя под руками! Как труба, как гигантская флейта. Я хлопнула по нему — так похлопывают лошадь, и сверху упала горсть капель с кроны, плоской рыбкой опустился на плечо листок. Пообщались.
Новые силы влились в меня, и я опять поскакала через ступеньку, пока не оказалась у подножия горы. Лестница кончилась ничем. Вокруг возвышались деревья, подпирая верхушками плотный туман, а почти не хоженая тропинка, ведущая в темноту, заросла кустарником, колючками и вьюном. Сделала несколько шагов — от росы сразу вымокли брюки до колена. Все, конечно, говорило о том, что лучше бы вернуться, но мысль о подъеме не вдохновляла, да и рано совсем, когда мне еще выпадет возможность погулять в одиночестве.
Слишком тихо. Подозрительно тихо и темно. Может, до рассвета дальше, чем мне казалось? Может, часы мои врут? Где птицы, где цикады? А вдруг я попала в другое время? В другое измерение? Сверху казалось, что скалы-столбы растут чуть ли не вплотную друг к другу, но сколько я уже иду — никаких столбов, только лес.
Наконец хоть какой-то звук. Ручей! Но такой мелкий, такой заросший, что я его заметила, только когда наступила одной ногой в ледяную воду. Ну здрасте приехали.
Думаете, меня остановишь мокрой кроссовкой?
Я упрямо перешагнула через журчащее препятствие и потопала дальше вдоль ручейка. Куда-то же она ведет, эта тропа? Я не я буду, если не выясню.
Видите, иногда на меня находит. В колючках по пояс, с чавкающей кроссовкой, в темноте я упрямо топтала еле видную тропку. И вышла-таки на круглую поляну с крошечной желтой палаткой, на вид совершенно игрушечной.
О том, что обитателю она сильно мала, говорили торчавшие из незастегнутого полога ноги в шерстяных носках. Сквозь дырку в левом весело выглядывал большой палец. Под ноги был подстелен пакет.
Я стояла, пялилась и никак не могла сдвинуть себя с места, чтобы тихо ретироваться. Что-то не складывалось у меня в голове, что-то никак не отпускало. И вдруг мой мозг с опозданием понял, что именно. Меня ввела в ступор надпись на пакете по-русски: «Пятерочка».
— Мяу, — вдруг раздалось позади меня.
Я обернулась на знакомый звук. Ёшка!
— Кто сказал «мяу»? — спросила палатка мужским голосом.
Ноги втянулись, вместо них высунулась голова, довольно всклоченная. Молодой человек неопасно улыбался.
— Извините нас, — пролепетала я.
— Ой, вы говорите по-русски? — Он вылез наружу и встал во весь рост.
Как он поместился в этой палатке?
— Не может быть, — говорю. — Встретить русского туриста в китайских колючих зарослях.
— Не может быть. Встретить русскую девушку с кошкой в китайских колючих зарослях. Меня зовут Андрей.
Туманное утро наполнило сиреневым светом утыканный скалами природный котел, на дне которого мы пили чай, разогретый на газовой горелке. Я представила, как наверху через край этого котла растерянно перегибается Витя, выглядывая жену под пушистыми кронами бамбуков, и на миг почувствовала себя виноватой.
Ёшка, длинно вытянувшись, внюхивалась в недра палатки. Андрей отодвинул полог, приглашая ее внутрь.
— Мыши под утро теряют всякий стыд, — объяснил он. — Пусть шуганет. Такие гости — подарок небес.
— Смотрите, у Ёшки со стыдом тоже не очень, она может и сама найти, чем поживиться.
— Вряд ли. У меня из еды одна сухая лапша. Ее варить не надо, кипятком залил — и жуй. Газа для горелки осталось мало, а костер разводить днем нельзя, дым увидят. Здесь же запрещено палатки ставить. Заповедник. Так что вы меня не выдавайте.
— Сразу же побегу искать китайских полицейских. Правда, по-китайски я умею только здороваться.
— У меня познаний не многим больше. Но этого, как ни странно, хватает.
Андрей выудил из рюкзака очень мятый цивильный костюм, пристроил его на плечиках на ветку дерева, побрызгал водой.
— Пусть отвисает, — сказал он.
— Давно вы тут обитаете?
— Около года.
— И зимой? В палатке?