— Дременко его на свою родную дочку ловит. Пусть только не поймает!
— На его дочку и я бы попался! — раздухарился телохранитель. — Гарна телка…
— Ты сдурел? — оборвал его Гуменник. — Она самому Джону понравилась. Запал американец, как волк голодный на голяшку. В Штаты задумал увезти.
— Шо за несправедливость, — заворчал Лях. — Як добра дивчина, так американцам. Сам же говорил — украинский генофонд…
— Нам Штаты прыручаты треба, щоб за нас стоялы, щоб москали не робылы замах на нашу самостийнисть.
Они остановились возле распахнутых настежь дверей какого-то кабака.
— Ну що, дывысь, Лях! — обрадовался батько. — Видчи-нылы! Заходымо!
Как и положено, первым вошел телохранитель, оценил обстановку — за столиками придремывали редкие посетители, за стойкой скучал бармен.
— Виски! — подсаживая шефа на барный табурет, потребовал Лях. — Тры по сто. И телефон.
Грузный, небритый бармен поднял мутные, полусонные глаза и даже не шевельнулся:
— Что, трубы горят?
— Налывай! Швыдко, швыдко! Ты що, батько не поба-чив?
— Мне на твоего батьку… с прибором, — вяло ухмыльнулся тот. — Нету виски. Нема, понял?
— Як же немае? — обескураженно возмутился Лях и указал на барную полку. — А це що? Моча, чи що?
— Ну вы достали, хохлы. — Бармен сгрузился со стула и стал пересматривать на свет остатки в бутылках.
Столь дерзкого неуважения Гуменник уже вытерпеть не смог. Он молча выслушал перепалку и внезапно ожег стеком стойку — висящие над головой бокалы брызнули на пол.
— Хозяина до мене!
Дремлющие контрабандисты враз проснулись, зашевелились, бармен меланхолично достал из-под стойки бейсбольную биту, а возле Ляха возник губастый и стриженный наголо охранник.
— Це ж провокация, — догадался наконец телохранитель и, прикрывая собою шефа, крикнул: — Стоять! Перед вамы повноважный представнык презыдента Украини Гуменник! Геть, кажу!
— Тю! Та це ж Гуменник, хлопцы! — послышался радостный, но похмельный голос из зала. — Сам батько! А с ним Геббельс!
И сразу же словно ветер зашелестел листвой:
— Ну? Тот самый Гуменник? Бандера недобитая?
— Да точно он! Петух хохлатый! Живой, как в телевизоре!
— Братва, он тут права качает!
— Уходим, — шепнул Лях. — Твои конкуренты… Це ж Восточная Украина, предатели…
Лях защищал доверенное ему тело профессионально: тычком опрокинул охранника и, пока контрабандисты чухались, метнул в них стул и стал отступать к выходу, прикрывая шефа. Тот был настолько обескуражен, что и про стек забыл, пятился за спиной телохранителя и опомнился, когда оказались на улице.
— Драться хочу! — крикнул он, вырываясь из рук Ляха. — За мной!
— С кем драться? — Мудрый Геббельс тянул его вдоль улицы. — Москальские гузнолизы! Пошли, батько! Сам подумай: кто они, а кто ты? Ты Гуменник!
Несколько разъяренных контрабандистов выскочили на крыльцо, однако Лях успел втащить батьку в переулок, где они пошли шагом, дабы не оскорблять достоинства важного государственного лица.
— Прикажу закрыть кабак! — все еще духарился бать-ко. — Где голова?
— Кто ж его знает? Мабуть, еще мутанта ловит.
— Нет, Лях, шо происходит? Мене ж у Братково хлибом-силью зустричалы!
— Як же ж, помню.
— Здесь шо, власти нема?
— Партызаны, батько! Беззаконни люды.
— Вези меня в резиденцию, — велел Гуменник. — Я знаю, кто за происки и провокации ответит!
— На чем же я повезу? Транспорта нет, все еще спят. Тем часом в дальнем конце переулка целая толпа народу
показалась, вроде даже с плакатами.
— Це що там? — обрадовался батько. — Демонстрация? Так выступыты ж треба!
Но Лях схватил его за рукав и поволок в обратную сторону:
— Батько, це не демонстрация! Це ж мужики с дрючками… И в самом деле вдруг оттуда рев послышался:
— Хлопцы! Вон они! Бей хохлатых!
Разъяренная толпа с дрючками в руках неслась за ними, пожалуй, версты две и несколько раз настигала, даже дрючить пыталась и за одежду хватала, но Лях прикрывал бать-кину спину, на ходу отбивался биноклем и таким образом спасал государственное тело. Оторвались они от погони лишь потому, что перескочили какой-то забор и случайно оказались на страусиной ферме. Покуда страусы чухались и вертели длинными шеями, успели проскочить через широкий двор. Мужики же, когда вслед за ними полезли, попали под клювы этих могучих птиц и отступили, поклеванные.
А Гуменник с Геббельсом бежали какими-то пустырями и левадами еще с полверсты, после чего остановились неподалеку от лесопилки и пали в лопухи, чтоб отдышаться. Всякий, кто хоть раз бывал на охоте, знает, что такое бегать с похмелья, да еще если тебя гонят вместо зверя.
— Доберемся до резиденции — весь этот партизанский край накажу, — переведя дух, пригрозил батько. — Братко-во — на черезвычайное положение. Установить комендантский час, закрыть все развлекательные заведения. Лишить инвестиций и дотаций. Они у меня взвоют…
Геббельсу несколько раз досталось дрючком по спине, поэтому он лежал на животе и вытирал пот лопухом.
— Тут твоя вина, батько, — глубокомысленно сказал он. — Сам же выступал за свободу и демократию. Вот народ и возомнил, что он в этом процессе главный. А я тебя предупреждал: свобода — это дрючок о двух концах.