— Лучше думать, что Вселенная спланировала все это ради какой-то важной цели, потому что если нет, то ничего не имеет никакого смысла, и она просто так лежит там и медленно умирает. Потому что Вселенной, на самом деле, насрать, и все выстраивающиеся закономерности, которые мы ей приписываем — это просто хрень собачья. А важные люди умирают, и никому ни до чего нет никакого долбанного дела. Черт! — я пару раз со всей силы долбанул по рулю и откинулся на спинку сидения, приложив кулак ко рту, потому что почувствовал, как меня начинает разрывать от рыданий.
— Дерьмо! — выдал я, устав до побеления кусать костяшки пальцев.
— Кайл, — Мелани бессильно смотрела на меня, в ее глазах стояли слезы.
Она отстегнула свой ремень безопасности и выскочила из салона машины, а я был слишком подавлен, чтобы выговорить хоть слово.
Следом открылась дверь и с моей стороны, Мелани протягивала мне руку, призывая выбраться из машины.
Я пару раз вздохнул для успокоения и вышел на свежий воздух.
Мы остановились на мосту Френеля, проходящем над небольшим озером, которое служило нейтральной линией между Пенсильванией и Нью-Джерси. Это было то же озеро, где зимой мы с Мелани увидели падающую звезду.
Девушка достала из машины свою коробку, поставила ее на портик моста и обернулась ко мне.
— Я собрала все моменты за последние три года. Их немного больше, чем я думала, — она открыла коробку, которая доверху была наполнена бесчисленным количеством полароидных фотографий.
— Что ты задумала?
— То же самое, что и ты. Отвлечься, — она посмотрела на меня глазами такого же цвета, как и чистое голубое озеро под нами. — Мое прошлое такое скверное и болезненное. Не хочу, чтобы оно было частью меня.
Она утерла рукавом свитера катящуюся слезу и без малейших колебаний выпотрошила содержимое коробки.
Мы смотрели, как волны течением уносят от нас сотни переливающихся в закатном солнце фотографии. Похожие на грустные всплывшие трупы, они ускользали, обреченные на смерть в забвении, а я чувствовал себя безжалостным убийцей, который совершает пытки над своими жертвами.
Я одной рукой приобнял Мелани за плечи.
— Сегодня годовщина его смерти, — тихо прошептала она.
— Кого?
— Моего...моего отца. — Мелани облокотилась о перила моста. — Рэймонд Юджин Уилмор умер в автокатастрофе ровно четыре года назад на трассе Гринроуз.
Моя рука опустилась с ее плеча, и я застыл. Совершенно забыл об этом. Мелани нервозно скребла ногтями деревянный портик. На секунду мне показалось, что ей так же паршиво, как и мне.
Я прошел несколько футов до своей машины и вытащил с заднего сиденья наполовину пустую бутылку коньяка. Я отпил прямо из горла и по привычке хотел поделиться с ней, забыв, что она не пьет, но когда, одумавшись, хотел убрать руку, она вдруг вцепилась в горлышко и решилась на глоток. Конечно, проглотить это у нее не получилось. Половину выпитого она выплюнула за портик, половину — асфальт рядом с перилами.
— Полегче, ты же не алкоголик со стажем, — прокомментировал я, слабо хлопая кашляющую Мелани по спине.
— Знаю-знаю... — стонала она, пряча лицо в ладонях.
Полная луна ненадолго вылезла из-под массивных, намертво сцепленных облаков и обдала светом небольшой участок моста, в том числе тот, где расположились мы.
Мелани старалась закрыть лицо вуалью из белокурых волос, чтобы я не увидел ее слез. А я не подавал виду, что их заметил. Потому что ей было больно, а я не хотел увязнуть в чьем-то горе, пока еще не выбрался из своего собственного.
— Расскажи мне что-нибудь, Кайл. Что угодно. — она шмыгнула носом. — Расскажи про звезды.
Я снова сделал глоток коньяка.
— Звезды мертвы. — сказал я.
После такой фразы неплохо бы закурить, но весь запас моих сигарет закончился еще вчера утром, поэтому я достал из кармана гравированную автоматическую зажигалку и начал гонять крышку туда-сюда.
— Не говори так, — покачала головой она, не смотря в мою сторону.
— Почему?
— Просто...не надо.
— Но это правда. У звезд ведь тоже есть жизнь. Где-то там, за толстым слоем космической пыли, раз в несколько миллионов лет водород начинает превращаться в гелий, и термоядерные реакции в конечном счете создают кокон. Еще через несколько миллионов лет в этой зародышевой утробе появляется огонек. И никто не знает, сколько он будет светить. Может, миллиарды лет, а может, не протянет и недели, но конец у всего этого блестящего скопления на небе один — гелий превратится в углерод, реакции будут происходить непрерывно, пока ядро звезды не будет состоять сплошь из ионов железа. Постепенно давление начнет уменьшаться, и сила тяжести даст о себе знать. Все в центре звезды заполнится нейтронами и... Бум! — я взмахнул руками. — Критическое состояние вызывает коллапс. Необратимое, мгновенное сжатие. Внешняя оболочка взорвется, разнеся эту нейтронную звезду по всем закоулкам Вселенной. Она сгорит за доли секунды, несмотря на то, что рождалась около десятка миллионов лет. А затем так и останется висеть в воздухе безжизненным неутилизированным трупом.
— Зачем ты это делаешь? — вздохнула она.
Слезы соленым морем вытекали из ее глаз.