Грэйс лежала на кровати. Она спала. На ней был белый шелковый халат и маленькие серебряные туфли. Распущенные светлые волосы рассыпались по плечам. Стройную шею обвила тонкая золотая цепь, на которой висело какое-то странное украшение из яшмы; зеленый цвет камня резко выделялся на белой коже. Даже в розовом свете лампы под абажуром лицо Грэйс было неестественно бледно.
Гарвей тихо подошел к кровати.
Какое-то дурное видение, по-видимому, преследовало спящую, грудь ее прерывисто вздымалась, из уст вырвался еле слышный стон.
Гарвей быстро нагнулся, чтобы разбудить Грэйс от давившего ее кошмара, и прикоснулся губами к ее губам.
По всему телу женщины пробежала дрожь, и серые глаза ее медленно раскрылись. Гарвей опустился на колени и протянул к ней руки.
В ее глазах появился смертельный испуг, она быстро вскочила с кровати и отпрянула от него, защищаясь руками и глядя на него чуждым, враждебным взглядом.
— Грэйс! — воскликнул Гарвей в испуге.
Она бросилась от него к двери и закричала дрожащим голосом:
— Кто вы? Что вам здесь надо? Не трогайте меня!
Гарвею показалось, что он сходит с ума. Женщина, стоящая у двери, его собственная жена, не узнает его.
Он не осмелился тронуться с места, опасаясь усилить ее страх своим приближением.
Страшное подозрение охватило его: Грэйс лишилась рассудка, он женился на сумасшедшей. В глазах у него потемнело, и он со стоном закрыл лицо руками; на некоторое время он почти лишился сознания.
Когда он вновь пришел в себя и отнял руки от лица, в комнате было темно. Зачем Грэйс потушила свет? Чтобы спрятаться от него, или чтобы в темноте было легче, улучив минуту, броситься на него со всей силой безумного бешенства и вцепиться ногтями ему в горло?
Осторожно шаря вокруг себя, он нащупал выключатель и повернул его. Яркий свет залил комнату. Она была пуста.
Он начал искать в большом шкафу, под диваном, везде, где можно спрятаться, — никого! Он бросился в коридор и обыскал поочередно все комнаты, — безрезультатно!
Под разными предлогами, чтобы не возбудить подозрения прислуги, он заглянул в комнату кухарки, горничной и служанки, но и здесь Грэйс не оказалось.
Он побежал в лес, громко окликая ее по имени, но никто не отзывался.
Вернувшись в спальню, он заметил, что в комнате нет ее пальто и шляпы. Значит, ее сознание работало, если она помнила о шляпе и пальто?
Его разум отказывался понять происшедшее. Безнадежное отчаяние овладело им. Что ему делать? С чего начать? Где ему теперь искать Грэйс среди глубокой ночи?
Он подошел к окну; луна скрылась; безнадежным мраком глядел на Гарвея черный лес, такой же таинственный, как эта загадка, внезапно обрушившаяся на него всей своей страшной тяжестью.
МУЧИТЕЛЬНЫЕ ЧАСЫ
Только забрезжило утро, Гарвей сел в автомобиль и поехал в город. Служителю он оставил записку о том, что уехал с г-жей Уорд и к вечеру вернется.
Во все продолжение бессонной ночи его терзали бесконечно мучительные мысли; несмотря на все усилия, он не мог найти никакого объяснения событиям вечера.
Возможно ли, чтобы Грэйс так внезапно лишилась рассудка? И вообще — сумасшествие ли привело ее к такому образу действий?
Если бы только одно внезапное воспоминание о Джоне Роулее побудило ее оттолкнуть его от себя, то в глазах ее не было бы такого выражения, когда она смотрела на него; он ясно помнит ее взгляд; она на самом деле не узнала его. Напрасно бился он над разрешением этой загадки; он знал лишь одно: его постигло ужасное несчастье.
Около половины шестого он достиг города.
Если бы отец не находился в отъезде, он тотчас же поспешил бы к нему; чтобы поделиться с ним своим горем. Он чувствовал, что ему необходимо кому-нибудь рассказать о пережитом, чтобы не сойти с ума.
Благодаря своему продолжительному пребыванию на чужбине и дружбе с Джоном Роулеем, Гарвей Уорд совершенно отдалился от своих прежних знакомых. Единственный из его бывших товарищей по школе, Лоукин, к которому он питал доверие, находился теперь в Адирондаксе. Гарвей внезапно загрустил: во всем огромном городе у него нет ни одного друга! Он подумал было об Этель Линдсей; но чем могла ему помочь эта нервная, беспомощная девушка? Кроме того, небольшое местечко Б., где она все еще продолжала скрываться, лежало в двух часах езды от Нью-Йорка, а ему нельзя было терять ни минуты. К кому же все-таки обратиться?
Тут он вспомнил о Самуиле Каценштейне, — ну, конечно, к этому старику; как мог он забыть о нем?
Самуил Каценштейн, ошеломленный рассказом Гарвея, подал совет справиться на квартире Грэйс и на городской квартире Уордов. Ни там, ни здесь Грэйс не оказалось.
Гарвей был близок к отчаянию; каким путем мог он, без малейшего следа, найти в этом громадном городе свою жену?
— Нам остается только дать знать полиции, — прошептал он беззвучно.
— Телефонируйте сперва в охотничий домик, — посоветовал Самуил Каценштейн. — Может быть, за это время там произошло что-нибудь такое, что могло бы навести нас на след.
Они зашли в ресторан.