Гарвею удалось убедить Грэйс, что нет никакого смысла откладывать свадьбу. Когда они обвенчаются, им гораздо легче будет сообща продолжать розыски убийцы Роулея.
Молодая женщина готова была согласиться с ним. Она была в каком-то странном душевном состоянии. Иногда ей казалось, что она поступает нехорошо по отношению к убитому; перед ее глазами стоял Джон Роулей, чуть ли не более живой, чем Гарвей, и гораздо более близкий ее сердцу. В такие минуты она садилась за стол с намерением написать молодому Уорду, чтобы он простил ее: она не может стать его женой. Однако, ей никогда не удавалось послать такое письмо: живой человек своей великой любовью заслонял образ мертвого. В присутствии Гарвея пропадало ужасное чувство одиночества, от которого Грэйс так безгранично страдала; он приносил с собой свет и радость в однообразие ее существования, и она вынуждена была признаться, что больше не может обходиться без него. Так проходили для нее дни в сомнениях и раздвоенности чувств.
Гарвей держался по отношению к молодой женщине чрезвычайно умно; не напрасно занимался он годами изучением психоанализа. Он вполне понял ее чувства, изучил малейшие движения их, угадывал все перемены ее настроения и умел приспособиться к ним. Страсть свою он держал в полном повиновении своей воле и оставался для Грэйс не более как другом, никогда не давая ей повода вспомнить, что он имеет на нее права, что она теперь принадлежит ему. В то же время он окружил ее нежной заботливостью и лаской, думая только о том, как бы сделать ей приятное, так что постепенно она все более и более стала привыкать к его заботам о ней. Он не избегал говорить о Джоне Роулее, — наоборот, он всегда первый заговаривал о нем, тогда как Грэйс начала понемногу избегать эту тему и старалась реже упо минать имя Джона.
Накануне дня венчания, когда Гарвей при прощании поцеловал ей руку, она совершенно неожиданно бросилась в его объятия, прижалась к нему и воскликнула плача:
— Обними меня крепче, Гарвей, я боюсь, мне так страшно!
Гарвей почувствовал, как она дрожит всем телом. Он ласково начал гладить ее голову, лежавшую у него на груди, и нежно спросил:
— Чего ты боишься, дорогая?
— Не знаю, но какой-то неизъяснимый страх сжимает мне сердце и сдавливает горло. Не уходи, не оставляй меня одну!
Он вернулся с ней в комнату и остался возле нее, пока она не успокоилась.
На следующее утро они обвенчались в районном нотариате и тотчас же уехали в охотничий домик, где решили провести медовый месяц. Грэйс никого из своей прислуги не взяла с собой.
— Я не хочу, чтобы мне что-либо напоминало о прежней жизни, я хочу стать совершенно новым человеком, — заявила она.
Охотничий домик представлял собой небольшую деревянную дачу, в швейцарском стиле, стоявшую посреди большого леса, в полуторачасовом расстоянии от города.
По приезде туда они провели спокойный день, бродя по лесу и устраиваясь в новом жилище. Гарвей едва мог поверить, что это не сон, что прелестная женщина, сидящая рядом с ним на траве, действительно его жена. Грэйс была тиха и задумчива, лицо ее было бледно, и она жаловалась на головную боль.
После ужина на маленькой веранде, Гарвей, видя, как она страдает, посоветовал ей лечь.
— Но приходи сейчас же, я боюсь быть одна. Здесь так неуютно.
— Ведь ты сама, дорогая, хотела поехать в такое уединенное место.
— Да, правда. Но эта немая тишина вокруг наводит на меня жуткий страх. Мне кажется, будто весь мир вокруг меня вымер, и остались одни безмолвные мертвецы.
Он заметил, как она вздрогнула всем телом, и почувствовал, что она теперь думает о Джоне Роулее.
— Не нужно предаваться таким мрачным думам, Грэйс, — сказал он ласково.
— Ты прав, это очень дурно с моей стороны. Но, знаешь, Гарвей, иногда я сама себе кажусь мертвой и чувствую, словно мне нет места среди живых. По временам мной овладевает какое-то странное ощущение пустоты, и мне кажется, будто только тело мое живет и двигается, в то время как душа витает где-то далеко отсюда…
— Это нервы, дорогая, и я надеюсь, что мне удастся излечить тебя. А теперь тебе пора спать. Иди. Я сейчас приду.
Он хотел оставить ее одну, чтобы дать ей время успокоиться. Она исчезла в дверях, провожаемая его озабоченным взглядом.
Показалась луна, осветив ярким, холодным светом вершины чернеющего леса. Свежий ветерок тронул ветви. Днем было жарко, и теперь Гарвея охватила наступившая вечерняя свежесть. Он спустился с веранды в сад и начал ходить взад и вперед, чтобы немного согреться.
Из освещеного окна спальни в темноту ночи струился уютный розовый свет.
Гарвей поглядел на окно. Грэйс — его жена — так близко от него, она находится в этом доме! Его неудержимо потянуло к ней.
Он быстро направился к дому и взбежал по ступенькам.
Перед дверью спальни он остановился и с затаенным дыханием стал прислушиваться. Все было тихо. Неужели Грэйс уже спит?
Бесшумно, чтобы не разбудить ее, он нажал ручку двери и на цыпочках вошел в комнату.