Но Мэри не желала этого слушать. Возможно, впервые за все время, свойственный ей самоконтроль был пробит. Она и сама представления не имела, что у нее может вырваться в следующий момент.
– Ты, может, воображаешь, что мне прямо так все это нужно, а? Да мне гораздо лучше без всего этого… дерьма. Тебе не кажется, что я заслуживаю от тебя чего-то получше?
Настала тишина, которую через несколько секунд прервал голос Джима, тихий, как шорох.
– Заслуживаешь. Я всегда говорил, что заслуживаешь.
– И это все, что ты можешь мне сказать? Все? Это недостаточно! Этого просто недостаточно!
И на этом пламя в голосе Мэри вдруг потухло. Она оперлась рукой о стену для поддержки, стискивая в другой свою дорожную сумку. Шел уже – что, третий месяц плохих дней? Все эти долгие, темные дни борьбы, которые и вызвали ее вспышку; то, что он заранее разулся, послужило искрой; а теперь она стояла на пепелище своей ярости, уже обо всем сожалея.
Мэри сама себя ненавидела. Она ведь была терпеливой, любящей, доброй. Это раздражение заставило ее стать не такой. Это была только вспышка. Такое бывает с каждым.
Она взглянула на окно, где на подоконнике стояли их лучшие фотографии. В центре стояла та, которую они сделали прошлой весной в Берлинг Гэп, на скамеечке над морем, чуть больше года назад. Это были совершенно идеальные выходные. И это настроение пребывало с ними все Рождество, Новый год и Пасху, пока депрессия, взявшись из ниоткуда, снова не разорвала его бедную голову.
И уже много недель, сколько Мэри могла упомнить, среди кошмаров Джима ее эмоциям не было никакого места. Но теперь, когда они вырвались из нее, все прошло. Что же и есть любовь, если не терпение? Не доброта? Конечно, она не отступится от него. Теперь, провинившись, она станет еще внимательнее к нему. Станет такой, как ему нужно.
Не успев извиниться, Мэри ощутила, как губы Джима прижались к ее лбу. В эту секунду она снова очутилась в отеле в их первую ночь; в пабе в Портраше, когда согласилась переехать в Илинг. Она попыталась вспомнить, когда еще он целовал ее вот так, но все было как-то смутно. Счастливая, запутанная муть.
Но она напомнила Мэри, что того, что есть между ними, всегда будет достаточно, чтобы бороться дальше. Они всегда смогут вместе найти дорогу к счастью, пусть она и будет нелегкой. Как только она вернется из Белфаста, она тут же начнет работать над этим.
– Мне так жаль, – пробормотал Джим в ее волосы. Он раскрыл дверь и положил руку Мэри на спину, провожая ее. – Мне очень, очень жаль.
Она выбежала к такси, так и не успев перед ним извиниться.
– 37 –
2018
–
Элис, которой и так-то редко удавалось сохранить невозмутимость, а с утра и особенно, умудрилась слегка улыбнуться. В какой-то момент ей захотелось шмыгнуть в ванную и привести себя в порядок. Но вся ее косметика была похоронена где-то на дне рюкзака, а ей не хотелось, чтобы Кит решил, что она навороченная штучка.
Вместо этого она попыталась отвлечься от переживаний о состоянии своего лица, наблюдая, как Кит наливает воду в чашечки с дико неудобными мелкими ручками. Он держал чайник на уровне бедра. Образы прошлой ночи – его бедра между ее, ее ногти впиваются в его грудь – всплыли у нее перед глазами.
– Что там?
– Ничего, – слишком быстро ответила Элис.
– Куда ты смотришь?
– Да просто на телевизор.
Кит тоже взглянул туда, убеждаясь, что он не включен.
– Ясно. – Достаточно тактично, чтобы не усугубить ситуацию. Может, он все же обучаем.
Держа чашки, он забрался обратно в постель, медленно и осторожно, чтобы не расплескать ничего на простыни. Когда он передавал ей блюдечко, она заметила, что он вытащил пару печений из упаковки и положил с краю. Они выглядели настолько черствыми, что об них можно было бы сломать зубы. Невообразимое рыцарство.
Поставив чай на полочку возле постели, Элис попыталась откусить краешек печенья. Она не могла заставить себя прямо взглянуть на Кита, но даже боковым зрением она могла заметить все то, что разглядела в ночном полусвете. Там, в Лондоне, женщины небось так и падали к его ногам. Элис имела в виду тех, кто не успел толком с ним поболтать.
Кит подвинулся к ней чуть ближе, матрас просел. Он потянулся поцеловать ее, и Элис почувствовала, как все ее тело подпрыгнуло ему навстречу.
– Ну… – начал он. – Ночью было классно.
Элис так и знала, что это случится. Кит весь, до костей, был таким идеалистом. Если бы у нее была хоть капля разума, она оговорила бы все условия заранее, вслух: никакой привязанности, никаких нежностей, никаких повторений. Но она была настолько захвачена моментом, и его губы были тут, и это было