И видя детей, на которых несколько лет не может без слез взглянуть мать, и женщин, которые достают зеркальце и все равно красят губы, я впитываю их силу духа, заражаюсь энергией, чтобы не топтаться бессмысленно на пустом месте.
Больше года…
Без четкой уверенности, что однажды все это закончится.
Врачу удается дня за четыре снять боль, которая простреливала лицо, словно желая исказить его больше, а сеансы иглоукалывания и массажа давно в моем расписании. И я двигаюсь дальше.
Просто, мать твою, двигаюсь дальше.
А в один из дней оглядываюсь и понимаю, что, скорее всего, уже потерял на этом пути еще одного человека – Ромашку.
Чтобы забыть о боли и не думать о том, что меня снова могло искорежить, как авто в жесткой аварии, я настолько погружаюсь в работу, что на что-то другое не остается ни сил, ни желания.
Мужчина не должен показывать слабость, и я гашу эти зачатки в себе, незаметно отстраняя и отстраняясь.
Вместо разговоров, к которым тянулись мы оба, остаются пустые обрывки фраз. И, не сговариваясь, а словно чувствуя, что до стадии, когда друг другу можно будет отправить лишь смайлики, мы одновременно уходим в тень.
Вроде бы есть – на связи, звони и пиши.
И вроде бы нет.
«Доброе утро», «Спокойной ночи», «Все хорошо» – мы как будто оба надели маски без прорезей и бродим в этой тени, не замечая, упуская, отпуская друг друга. И почему-то оба не в силах написать одно слово – «Прощай», которое разорвет нечеткую линию, у которой мы пока еще можем увидеться.
– Ты назначил встречу Ромашке? – будто догадываясь, интересуется Катерина.
– Нет.
– Почему? – она искренне негодует. – Артем, вам надо увидеться! Посмотреть друг на друга, пообщаться вживую! Надо хотя бы знать, от чего ты отказываешься!
Катерина права. Тем более что мне не хватает Ромашки. Вот только оттолкнуть куда проще, чем сблизиться вновь.
А еще, мне и хочется этой встречи, и нет. Все чаще мелькают мысли, что лучше не пугать девочку, потому что не всякий сумрак приятен. И, быть может, я даже надеюсь, что однажды она ничего не ответит на мое сообщение. Несмотря на то, что ее сообщения у меня всегда в статусе ожидания.
Я знаю, что если в ближайшее время мы не увидимся, то потеряемся окончательно. Тихо отступим на территорию «вне зоны доступа». Но тяну. Пестуя то боль, то работу, и не понимая, почему я так сильно не хочу увидеть разочарования в глазах человека, которого ни разу не видел.
И я даже рад, что эти выходные загружены так, что не выдохнуть. В субботу я разгребаю проблемы на мастерской: заказы, спецслужбы, которые хотят срубить денег, чтобы хорошо отдохнуть. А в воскресенье назначен семейный ужин. Отменить его невозможно – мать уже прилетела, и это точно не та женщина, которую я бы хотел хоть как-то расстроить.
Даже Катерина отменяет все планы на вечер, хотя и знает, что, скорее всего, в очередной раз прослушает лекцию на тему того, что сама портит себе блестящее будущее.
Мама – есть мама.
И она вновь удивляет, когда звонит мне и просит приехать не вечером, а пораньше.
– Соскучилась? – шучу я.
– Конечно, соскучилась, – она делает вид, что немного обиделась, но долго продержаться не в силах. – Просто ты знаешь, я прилетела вчера, сегодня уже достаточно пообщалась с твоим отцом, посмотрела, что в доме без изменений, успела увидеться с подругами, ну и подумала: что же мне теперь, просто сидеть и ждать вечера?
– Не выдержишь?
– Нет, – признается она в страшной тайне, которую знает каждый в нашей семье. – Да и тебе нечего сидеть дома. Наверное, только этим и занимаешься, пока меня нет.
Я усмехаюсь. Мама прекрасно знает, что у меня, как и у отца, много работы. Но в ее представлении сидеть дома – это ограничивать, ограждать себя от появления в свете. Очень живая, энергичная и общительная, для нее одиночество и свободные пару часов – как отсидка в камере по случайному обвинению.
– Так что давай, Артем, – продолжает мама, – бери Катерину, себя, садитесь в машину и приезжайте. Ты знал, что Максим участвует в выставке?
– Серьезно?
Я бросаю взгляд на три пригласительных в галерею, где указана вчерашняя дата. Надо бы выбросить, кстати.
– Да. Представь себе. Я случайно заглянула в его профиль в сети, и увидела. Конечно, открытие мы пропустили, но мальчика еще можно порадовать и немного помочь ему раскрутиться.
– Каким образом?
– Куплю у него пару картин, повешу у себя на работе. Будет мне напоминанием о городе детства. А то, знаешь, непонятное дело – в последнее время меня мучает ностальгия!
Действительно, странно. Мама предпочитает жить в Лондоне уже лет пять или шесть. Говорит, что лишь по ошибке Судьбы родилась здесь, а не там. И так как они с городом наконец-то друг друга нашли, обратно сюда на постоянное место жительства она возвращаться не собирается.
И меня настолько удивляет ее заявление о ностальгии, что я оставляю без комментария то, что у Макса не картины, а фотографии. А вот зная то, чем занимается мать за границей, не могу удержаться, чтобы не уточнить.