Все, мы, как бы не хотелось, забрать не могли. Разделанная, освежеванная туша оставалась лежать на земле — и я предвидел, что едва мы покинем это место, как к нему соберутся многочисленные любители падали… Следовало уходить — среди них могли быть и крупные звери, встреча с которыми не могла стать приятной. Как Угар не сопротивлялся — я навьючил мешок и на него — не нести же все нам одним. У меня еще была идея соорудить что-то, вроде салазок — пес вполне мог бы тащить их по влажной траве и песку. Но это требовало времени, а его у нас как раз и не хватало.
Пес, выспавшийся за ночь, нюхал воздух и бросал взгляды на юго-запад — в сторону синеющих вдалеке скал. Это могло предвещать только беду…
— Если придут хищники — придется принимать бой. Или — оставить им мясо.
Лучше уйти.
Ната согласилась со мной, прекрасно понимая, что одно дело — сражаться с помощью огня, которого все звери на земле должны бояться, и другое — пытаться остановить разъяренного бурокрыса нашими копьями. Бледное, просвечивающее пятно, подбиралось все выше к зениту — мы могли разглядеть его сквозь белесый полог облаков, мешавших ему всей своей силой осветить землю. Расплывчатым кругом оно поднималось над нашими головами, и мы ощущали исходившее от него тепло.
— Скоро оно разорвет эти тучи…
— Возможно. Будет ли это хорошо?
— Боишься, что его лучи окажутся для нас опасны?
— А ты нет? После всего, что произошло, солнце тоже могло стать другим. Я не буду тебе разъяснять, про защитный атмосферный слой и радиацию — сам толком мало в этом понимаю. Но, если после катастрофы, над нами стало меньше кислорода, или там, озонового слоя — его лучи просто сожгут нас.
Ната глубоко вздохнула не ответив — к чему слова? Мы продолжали уходить к городу, взяв направление круто на север. Трава становилась все гуще, а земля — все мягче. Идти по ней было трудно — она не прилипала к ногам, но зато, как бы разъезжалась под ступней, отчего каждый раз приходилось делать лишнее усилие при шаге. Этих трудностей не испытывал Угар — он спокойно шел впереди, передвигаясь на своих широких лапах. Мы могли ему лишь позавидовать… Вот для чего пригодились такие странные ступни!
Мимоходом я сорвал несколько больших почек с ярко-красного куста и лизнул их. Вкус был слегка кисловатым, чем-то напоминавшим шиповник.
— Ты знаешь, что это за растение?
— И знал бы, не ответил. Чем оно было раньше — вопрос не столь важный, как тот, каким оно стало сейчас.
— И как это узнать?
— Ну, если его будут клевать птицы…
Ната красноречиво вздернула нос:
— Какие птицы, Дар?…
Я запнулся. Не считая воронов, встреча с которыми оставила в моей памяти не самые лучшие воспоминания, иных птиц ни в городе, ни в степи, нам видеть не доводилось.
— Тогда, какие ни будь, насекомые.
— Нет уж… — протянула она, перешагивая через толстую бурую ветку, стелящуюся по земле, наподобие лианы. — Не надо. Если трава такая выросла, да овцы превратились в быков — то насекомые и подавно. А как ты предлагаешь разговаривать с паучком, величиной с нашего Угара?
— Это вряд ли. Я уже видел насекомых — в степи. Они были, конечно, странные, намного крупнее прежних — но, не на столько… Я уже думал над этим. Случись все летом — да, возможно. А так как, тогда была осень и, заметь, вот-вот должен был начаться настоящий снег и холод — то, всякая мелочь, вроде комаров, жуков и им подобных, давно уже попряталась по своим норам. Хотя, конечно, быть уверенным в этом до конца, нельзя. Почему изменилось то, что изменилось, я не знаю. Но думаю — это произошло только с теми, кто попал под излучение.
— Ты про свечение?
— Ну, может быть, не только оно. Или, не именно — оно. А в общем — да, наверное. Другого ведь объяснения, всему этому, нет?
Ната указала мне на пса. Тот с шумом втягивал воздух и уверенно сворачивал левее того направления, которого мы придерживались.
— Остановить его?
— Ни к чему. Угар знает, что делает. Это инстинкт. Он чует дорогу так же, как мы ее видим. Мы уже ходили с ним здесь — до тебя. И теперь он выбирает самую подходящую тропу.
Мы взяли быстрый темп, стараясь поспеть за могучим псом. Даже с грузом он уходил вперед, дожидаясь потом, пока мы взберемся за ним на кручи, которые стали все чаще попадаться — мы вступили в черту города.
— Все равно, — хмыкнула Ната, неожиданно вернувшись к прежнему вопросу. -
Ты не такой, как все… Странный. И, знаешь, почему?
— Ну?
— Ты спокойный.
Я с недоумением посмотрел на девушку.
— Может быть, я не так сказала, и это надо обозначить иным словом… Видишь ли, мне не приходилось встречать таких людей, которые ко всему бы относились настолько терпимо. Ну, не терпимо, а без излишних эмоций, наверное… А ты можешь. Ты многое умеешь, будто специально готовился к тому, что наступит. Ты ничему не удивляешься, воспринимаешь все, что видишь, словно уже был готов к переменам. Я, когда смотрю в твою сторону, не могу даже представить тебя другим — цивилизованным, в костюме, за рулем автомобиля…