Читаем Набоков и неопределенность. Случай «Истинной жизни Себастьяна Найта» полностью

Когда В. получает от Себастьяна письмо с просьбой приехать навестить его, то еще не понимает, что Себастьян при смерти. Однако письмо вызывает у В. «на диво неприятный сон» [Набоков 2014: 213], который можно понимать как пророческое видение об умирающем Себастьяне. В нем В. и его мать ждут возвращения Себастьяна из какого-то долгого путешествия. Себастьян «медленно спускается по ненадежной лестнице прямо вниз и <…> оступается и съезжает на спину. <…>…но я чувствую, он чего-то стыдится. Он бледен и небрит <…> оттенок жути в его облике, во всей атмосфере его возвращения. <…> Я поворачиваюсь и уже нащупываю щеколду, но сзади раздается голос Себастьяна» [Набоков 2014: 214]. Ретроспективно В. узнает «ошеломляющее откровение» [Набоков 2014: 216] этого сна. Ощущение сверхъестественной жути было во сне, но это не была весть от Себастьяна, посланная в момент его смерти – В. получает его письмо, написанное по меньшей мере днем раньше, в четверг, а телеграмма доктора Старова «Состояние Себастьяна безнадежно» [Набоков 2014: 217] приходит в полдень в пятницу; в Сен-Дамье В. поспевает в субботу вечером и узнает, что Себастьян умер за день до этого. Атмосфера напоминает случаи, описываемые Майерсом; более того, выводы Майерса совпадают с выводами В.:

По мере того как наша связь с другими духами крепнет, по мере того как жизнь организма все более полно изливается через отдельную клетку, мы неизбежно ощутим все более сильную любовь, глубокую мудрость, яркую радость; мы поймем, что органическое единство Души, формирующее внутренний аспект телепатического закона – само по себе уже Космический Порядок, Суммирование Вещей. Подобная преданность, возможно, максимально выразится вовсе не в напрасном самопожертвовании, не в затворничестве и уединении, но скорее во всеобъемлющем экстазе, который уже доступен избранным; в Видении, которое на некоторое время растворяет физическую тюрьму тела, «полет от Одного к Другому» [Myers 1992: 289].

Хотя В. и не удалось застать Себастьяна в живых, он понимает, что «всякая душа станет твоей, если уловить ее биение и в него вписаться. Наше посмертное существование – это, быть может, ничем не ограниченная способность осознанно поселяться в любой душе по выбору» [Набоков 2014: 231].

Книга Майерса предоставляет способ, позволяющий русскому духу Набокова поселиться в англоязычной физической вселенной, поддерживая надежду, что «никто никогда не умрет» [Nabokov 1989b: 77]. Майерс понимает гений как «силу использовать способности, данные всем нам в той или иной степени, более широко, чем их умеют использовать другие люди; силу присвоить результаты подсознательного мышления, чтобы содействовать сознательному потоку мысли» [Myers 1992: 42]. Набоков надеется, что он сам наделен этой силой; он пытается заглянуть в потустороннее и вживить этот дар в свое творчество, независимо от языка. Майерс верит, что «любовь – это разновидность экзальтированной, но не конкретизированной телепатии» [Myers 1992: 277][159]. В. достигает этой экзальтации, покинув смертный одр мистера Кигана.

Исподволь вводя в текст Майерса, роман Набокова поддерживает веру В. в возможность общения с мертвыми, даже несмотря на то, что неопределенность нарратива неизбежно оставляет нас в недоумении и колебаниях. Этот эффект усилен благодаря тому, что Набоков вводит в текст и других известных авторов, которые относились к возможности общения с загробным миром так же серьезно, как Майерс.


Уильям Джеймс

Уильям Джеймс объяснял причины, побудившие его написать «Разновидности религиозного опыта»: «Ни одно описание вселенной нельзя считать завершенным и полным, если оно пренебрегает этими иными формами сознания» [James 1994: 422].

Перейти на страницу:

Все книги серии Современная западная русистика / Contemporary Western Rusistika

Феномен ГУЛАГа. Интерпретации, сравнения, исторический контекст
Феномен ГУЛАГа. Интерпретации, сравнения, исторический контекст

В этой книге исследователи из США, Франции, Германии и Великобритании рассматривают ГУЛАГ как особый исторический и культурный феномен. Советская лагерная система предстает в большом разнообразии ее конкретных проявлений и сопоставляется с подобными системами разных стран и эпох – от Индии и Африки в XIX столетии до Германии и Северной Кореи в XX веке. Читатели смогут ознакомиться с историями заключенных и охранников, узнают, как была организована система распределения продовольствия, окунутся в визуальную историю лагерей и убедятся в том, что ГУЛАГ имеет не только глубокие исторические истоки и множественные типологические параллели, но и долгосрочные последствия. Помещая советскую лагерную систему в широкий исторический, географический и культурный контекст, авторы этой книги представляют русскому читателю новый, сторонний взгляд на множество социальных, юридических, нравственных и иных явлений советской жизни, тем самым открывая новые горизонты для осмысления истории XX века.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Коллектив авторов , Сборник статей

Альтернативные науки и научные теории / Зарубежная публицистика / Документальное
Ружья для царя. Американские технологии и индустрия стрелкового огнестрельного оружия в России XIX века
Ружья для царя. Американские технологии и индустрия стрелкового огнестрельного оружия в России XIX века

Технологическое отставание России ко второй половине XIX века стало очевидным: максимально наглядно это было продемонстрировано ходом и итогами Крымской войны. В поисках вариантов быстрой модернизации оружейной промышленности – и армии в целом – власти империи обратились ко многим производителям современных образцов пехотного оружия, но ключевую роль в обновлении российской военной сферы сыграло сотрудничество с американскими производителями. Книга Джозефа Брэдли повествует о трудных, не всегда успешных, но в конечном счете продуктивных взаимоотношениях американских и российских оружейников и исторической роли, которую сыграло это партнерство.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Джозеф Брэдли

Публицистика / Документальное

Похожие книги