Читаем Набоков и неопределенность. Случай «Истинной жизни Себастьяна Найта» полностью

Чарльз Кинбот, будучи пламенным земблянским протестантом, излагает сходные идеи: «…стоит нам отвергнуть Высший Разум, что полагает нашу личную потустороннюю жизнь и направляет ее, как нам придется принять невыносимо страшное представление о Случайности, распространенной на вечность» [Набоков 1997–1999, 3: 471]. То, как Кингсли принимает и фантастическое, и религиозное, а также слово «король»[172] в его фамилии, превращает его в как нельзя более подобающую фигуру, чтобы встретить земблянского короля Карла, когда тот спускается на землю на парашюте, «входя в этот мир» и «проходя преображение столь же чудесное, что и <…> у бабочки» [Kingsley 1966: 75].


Эндрю Лэнг

Шотландский писатель-романтик Эндрю Лэнг в наши дни больше всего известен своими книгами сказок – «Синей», «Красной», «Зеленой» и «Желтой», однако он много писал о мифологии, религии и фольклоре и выпустил ряд работ по истории Шотландии и Франции, а также сочинял стихи и переводил с древнегреческого и французского; «Словарь национальной биографии» назвал его «величайшим книжником своего века»[173]. Как и Кингсли, чьи литературные произведения Лэнг читал в детстве, он был человеком очень чувствительным и застенчивым. Это делало его несколько ершистым, как показывает, например, случай в библиотеке Палаты лордов, где Лэнг навещал своего друга-библиотекаря:

Тут вошел герцог Нортумберлендский и, узнав Лэнга, кивнул и улыбнулся. Лэнг сверкнул на него глазами сквозь очки, точно василиск, и герцог, смутившись, тотчас вышел. Я сказал: «Герцог поклонился вам». – «Какой герцог?» – спросил Лэнг. – «Герцог Нортумберлендский». – «О, так это был он? Вечно никого не узнаю» [Green 1946: 190].

Этот анекдот напоминает фразу Альфина Туманного «Какой император?» из земблянских преданий Кинбота, а фамилия Лэнг возникает в поэме Шейда, когда тот, обращаясь к своей жене Сибил, вспоминает: «Ланг сделал твой портрет» [Набоков 1997–1999, 3: 331]. Сибил, то есть сивилла, посредница между этим и иным миром, – самая подходящая модель для портрета кисти Лэнга[174]. Однако в комментарии Кинбота Сибил Шейд играет антисверхъестественную роль, насмехаясь над попытками Гэзель пообщаться с духами, и Шейд остается материалистом, хотя не лишенным «призрачной надежды» на будущую жизнь в своей поэме. Как и в случае с Джимом Коутсом, Набоков называет персонажа, невосприимчивого к потустороннему (Сибил), именем, ассоциирующимся с исследованием потустороннего мира.

Лэнга интересовали спиритические явления: «Я твердо верю, что существуют человеческие способности, пока что не получившие объяснения и пока что несовместимые с популярным научным материализмом» [Green 1946: 72]. Исследования спиритических явлений Лэнг соединял со своими антропологическими исследованиями и написал на эту тему сборник эссе, «Кокл Лейн и здравый смысл» (1894), а также «Книгу о снах и призраках» (1897), антологию историй о духах и привидениях с древних времен до наших дней. Он состоял в рядах Общества психических исследований, в 1911 году стал его президентом и написал статью о полтергейсте для девятого издания «Британской энциклопедии». Как и Набоков, Лэнг чувствовал, что несомненное шарлатанство отдельных случаев вовсе не отменяет возможность существования необъяснимой области – потустороннего мира. Шейду и его жене скорее следовало устроить так, чтобы Лэнг писал портрет не Сибил, а Гэзель, однако портрет передает внешнюю привлекательность Сибил, а не таинственные способности Гэзель. Лэнг у Шейда, похоже, напоминает своего исторического прототипа, сказавшего: «Вечно никого не узнаю».


Артур Конан Дойл

Перейти на страницу:

Все книги серии Современная западная русистика / Contemporary Western Rusistika

Феномен ГУЛАГа. Интерпретации, сравнения, исторический контекст
Феномен ГУЛАГа. Интерпретации, сравнения, исторический контекст

В этой книге исследователи из США, Франции, Германии и Великобритании рассматривают ГУЛАГ как особый исторический и культурный феномен. Советская лагерная система предстает в большом разнообразии ее конкретных проявлений и сопоставляется с подобными системами разных стран и эпох – от Индии и Африки в XIX столетии до Германии и Северной Кореи в XX веке. Читатели смогут ознакомиться с историями заключенных и охранников, узнают, как была организована система распределения продовольствия, окунутся в визуальную историю лагерей и убедятся в том, что ГУЛАГ имеет не только глубокие исторические истоки и множественные типологические параллели, но и долгосрочные последствия. Помещая советскую лагерную систему в широкий исторический, географический и культурный контекст, авторы этой книги представляют русскому читателю новый, сторонний взгляд на множество социальных, юридических, нравственных и иных явлений советской жизни, тем самым открывая новые горизонты для осмысления истории XX века.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Коллектив авторов , Сборник статей

Альтернативные науки и научные теории / Зарубежная публицистика / Документальное
Ружья для царя. Американские технологии и индустрия стрелкового огнестрельного оружия в России XIX века
Ружья для царя. Американские технологии и индустрия стрелкового огнестрельного оружия в России XIX века

Технологическое отставание России ко второй половине XIX века стало очевидным: максимально наглядно это было продемонстрировано ходом и итогами Крымской войны. В поисках вариантов быстрой модернизации оружейной промышленности – и армии в целом – власти империи обратились ко многим производителям современных образцов пехотного оружия, но ключевую роль в обновлении российской военной сферы сыграло сотрудничество с американскими производителями. Книга Джозефа Брэдли повествует о трудных, не всегда успешных, но в конечном счете продуктивных взаимоотношениях американских и российских оружейников и исторической роли, которую сыграло это партнерство.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Джозеф Брэдли

Публицистика / Документальное

Похожие книги