В начале войны вообще-то этого не было, хотя, может быть, уже и зарождалось в верхах… Но государственной политикой антисемитизм пока еще не стал. Антисемиты были всегда, но мне сталкиваться с этим не приходилось ни разу, и государственной политики такой не было: за подобные проявления могли еще и наказать…
Когда это началось? Примерно году в 43-м, даже не в 42-м… На Украине немцы сумели сильно-сильно поработать в этом направлении. Мне приходилось читать всякие печатные издания – то, что выходило на Украине при немцах. Все это было пронизано антисемитизмом… А потом подхвачено нашей могучей державой, когда мы уже перешли границу… И тогда началось…
Членом Военного совета нашего 2-го Украинского фронта (на самом деле – 4-го Украинского фронта –
Ну вот – и с той поры пошло, пошло, пошло… Как снежный ком растет. И после войны доросло до известных цветов, а затем и плодов – космополитизм, «дело врачей»…
Я бы никогда этого не понял, но нас заставили это понять, заставили понять и почувствовать… В годы «борьбы с космополитизмом», в эти времена, я еще жил в Иркутске… Ну почти пацан был, что там говорить… Я тогда еще всего не понимал, а когда понял, мне стало ужасно обидно, и неприятно, и противно…
Иркутск – город сравнительно маленький. И антисемитизма там не было… Но по улице идти было неловко, казалось, что все на тебя смотрят, хотя на самом деле этого не было… Надо сказать, кстати, что в Сибири никогда не было антисемитизма, ну просто – не было. Как не было крепостного права, так никогда не было и антисемитизма.
Кстати, я, кажется, вам уже это рассказывал, – когда начали проводить политику «борьбы с космополитами», ничего там у них не получилось. Даже областное партийное руководство в это не верило… Местные евреи – они как сибиряки… А сами сибиряки – это особая порода людей, очень славных, добрых, благородных – по преимуществу, конечно. Так и местные евреи… Дело в том, что торговлей они никогда там не занимались, как, допустим, на Украине. Там торговали, в основном, буряты, и в этом смысле они служили как бы неким громоотводом. Поэтому на евреев не было таких наговоров: что они, мол, торгуют там, то да се – нет, не было. Они даже внешне были мало отличимы от местных сибиряков. Поэтому когда надо было проводить кампанию, сменили все наше областное партийное руководство, начиная с первого секретаря обкома.
Прислали новых людей с Украины… Секретарем по пропаганде, главным в этом деле человеком, стал Борис Евдокимович Щербина из Харькова, тот самый, который в последние годы был зампредом Совмина… Вот он-то начал эту кампанию проводить жестко, преодолевая сопротивление местных иркутских жителей… С большим скрипом они сумели это дело довести до конца.
Только тогда я по-настоящему
Но в принципе, конечно, тогда впервые нас заставили подумать – кто мы… Чтоб никто не сомневался: это – русские, а это – нет…
Война в Чечне
Я сказал в одном из своих интервью совершенно четко: мало сказать, что это мне омерзительно и стыдно, я уверен – не знаю, может, я не доживу – но уверен, что преступники должны быть осуждены за эту кровавую бойню. Надеюсь, что это свершится однажды все равно, хотя бог знает когда. Оправданий тут нет никаких и быть не может… Нет никакой цели, нет [вообще] в мире такой цели, ради которой можно было бы все это совершить! Пойти на убийство тысяч мирных людей, на уничтожение целого города, своих же ребятишек-солдат, которые там полегли в большом количестве. Это вообще проблема на долгие, долгие, долгие годы… Не говоря уже о том, потенциально эти ребята – тоже большая проблема для России, ибо это… ожесточившиеся люди. Поэтому, в данном случае, мои симпатии на стороне этого несчастного народа, который уничтожают беспощадно… Я не знаю, что лучше: та знаменитая депортация, когда их увезли в [Казахстан и] Киргизию, или как сегодня, когда убивают подряд женщин, детей… Поэтому тут даже нет предмета для разговора – это стыд и позор для России на долгие времена.
Планы на будущее