– В том-то и дело, что дает. Много. Но ни крошки из этого «много» я не могу принять без чувства вины. Я замужем, черт… Я не могу быть счастлива, пока так. Надо разводиться. Знаешь, вот, бывало, уцеплюсь за какую-то болючую возможность порвать, сойду с рельс, сотру его номера телефонов, сменю свой, заблокирую адреса в почте, распрощаюсь с ним на веки вечные, хожу с мутной головой, но при этом вздыхаю счастливо: «Хорошо-то как!» Знаешь, почему хорошо? Да ведь обманывать никого не надо – это раз. Искать способ «уживить» в себе явную и тайную жизни не надо больше – это два. И огромное множество болевых импульсов больше не бьют по мне: уже не мучит, что он живет еще и в другом коридоре, где его трогают, – девушка у него какая-то на попечении, все время из-за него норовит яду выпить – смотрят, слушают, кормят чем-то своим, спрашивают, притязают – это ведь такое, о чем думать нельзя, сразу ревность яростная тошнотой к горлу, кровью черной к глазам…
И вот хожу такая «свободная», выдыхаю свое хлипкое «Хорошо!», и так до момента, пока он не врывается, не встряхивает. Я, если честно, давно бы порвала, если бы он не умел спускаться за мной в ад.
Она замолкает некстати, и я чувствую раздражение, меня вообще бесят вычурно-пафосные выражения. «Спускаться в ад» – мрачный романтизм, присущий подросткам, а не тридцатилетней тетке.
– Помнишь фильм «Куда приводят мечты»? – вдруг спрашивает она.
– Это где герой спускается в ад за своей женой самоубийцей? Голливудский вариант Орфея и Эвридики, – делано шучу, потому что на самом деле мне нравится этот фильм.
– Знаешь, ведь он никогда бы не смог спуститься за ней в ад после смерти, – она смотрит мне в глаза и говорит это медленно, – если бы уже однажды не проделал тот же путь при жизни.
– Разве? – удивляюсь я. – Что-то я ничего такого не помню.
– Помнишь, она оказывается в психушке, после гибели детей?
– Да. Она еще тогда решает развестись. Я никогда не понимала, почему, ведь дети погибли – это ужас, но зачем отрезать от своей жизни заживо еще и любимого человека?
– Ну как же ты не понимаешь… Потеря детей – это да. Но больше всего она страдала, что потеряла его.
– Да как же потеряла, – горячусь я, – если он к ней в психушку ходил-ходил, а она его сама видеть не желала!
– Видишь ли, она была как я: то, что он не оказался с ней на одной волне, – означало то, что он ее бросил одну. В рациональном мире то, что он не дал себе стрессовать до степени психического дисбаланса, – это хорошо и правильно. И это понятно, правда же? Человек постарался сохранить себя и не предался горю всем существом – что ж тут плохого с точки зрения нормального человека.
Но они не были нормальной парой. Они были… «паранормальной» парой, если так можно сказать… то есть в их отношениях праздники иррациональности случались гораздо чаще, чем у других пар: они ощущали друг друга посредством тонких связей. И ощущали как единый организм. Почти.
И вот случается общее горе – и тут все паутинки их связей рвутся: она избывает стресс беды по-своему, а он… он – иначе, так, как справляются с горем нормальные люди, не такие, как они.
Женщина ощущает покинутость – потому что мужчина не пошел в тот туннель горя, куда унесло ее. Она там была одна. И неважно, что с точки зрения нормальной обывательской психики муж поступил хорошо и правильно – для его жены это не имело значения, она ощущала лишь одно: он не с ней.
И вот, представь, все-таки он смог ее понять, смог догадаться, почему она считает себя преданной.
Это было трудно, черт возьми, нечеловечески трудно, потому что, с точки зрения всех доводов разума, его модель поведения после гибели детей правильна была… Но он спустился во внутренний ад своей женщины, извлек ее оттуда, и они снова смогли быть вместе, как раньше, празднуя невероятную связанность и близость.
Вот и о нас хочу сказать то же самое.
Мы – не нормальная пара.
И мои ожидания на его счет – безумно завышены. Это с точки зрения нормального мужчины.
Его – как всякого нормального человека – тянет поступать по норме, и он соответствует стандарту, о да.
Но мне нужна сверхнорма, паранорма, нужна иррациональная связь между нами, а не счеты, не борьба самолюбий, мне нужно, чтобы он ценил иррациональность так же, как я, и не считал ее блажью.
Для меня в жизни тонкие связи между душами и сознаниями – самое ценное, и если этого нет, то зачем мне отношения – я вот такая.
– Слушай, а вот женщины с любовниками, у них тоже подобные устремления? Возвышенные? Или…
– Да, йолки, Лика!!! Мне никогда не нужен был любовник! Мне всегда нужен был мой совершенно мужчина – такой, чтобы, сложившись, мы образовали одно целое, настолько очевидное, что никому бы и в голову не пришло посягать на единство, включая нас самих.
Все, что ниже этого качеством отношений, – просто не имеет ценности для меня. Одиночка я, понимаешь?
Блиннн… Со стороны все эти мои чаяния и проявления, вероятно, кажутся капризами и стервозностью. Так сочтут все чужие люди – те, что не моего чувственного поля.