– Значит, вы – не доктор? Я догадалась еще тогда, – я не чувствовала ни страха, ни удивления.
– Как удачно совпало окончание этого моего проекта с твоим переходом, я искренне рад, – проговорил он.
Что-то изменилось в его голосе, взглянув, я увидела, что тот, кого я именовала Коллекционером боли, преобразился.
Собралась было что-то сказать, но чья-то рука прикрыла мне глаза, вокруг вдруг сделалось упруго и тесно, и меня устремило вверх на огромной скорости…
…Кафку забрала к себе Маша.
Я отпустил ее, дав развод, а вскоре женился сам.
Девушку, ставшую моей второй женой, я встретил в церкви, где заказывал поминальную службу по Лере и по всем погибшим в крушении при наборе высоты. Она не похожа на Машу, не похожа на Леру. Она похожа на меня. Вешает полотенца в ванной так, как всегда перевешивал за Машей я.
Через год у нас родилась девочка. Надо ли говорить, что вторую дочку я назвал Лера.
У меня остался ее ноут. Иногда я читаю ее дневник, и плевать я хотел на то, этично это или нет. Она была вне этих правил.
Я по-прежнему мало что понимаю в ее дневниковых записях, словно они писаны шифром, но энергия ее слов меня как-то успокаивает… «Умиротворяет» – сказала бы она.
Там в дневнике есть страница с названием
Я перечитываю ее чаще, чем остальное. Не потому, что там что-то вроде эротики. Потому что Лера лучше всего слышится именно там.
«Когда человек мечтает о любви – ведь он мечтает, чтобы его любили, конечно же, потому что глупо же мечтать о том, чтобы любить самому, – бери и люби, делом, словом, телом, волей…
Оно, конечно, и так. Можно сформировать в себе „любовную“ интенцию и следовать ей, совершая маленькие каждодневные дела любви.
Тягота в том, что стоит разжать устающие от напряжения пальцы, как бремя падает и ударяется оземь, не оборачиваясь при этом ни зайцем быстрым, ни лисицей золотой…
Иными словами, тягота в том, что
А волей – устаёшь всё же…
Когда человек мечтает о любви, то, вероятно, о том, чтобы любовь пришла
И вот она пришла тогда с Сережей вместе и с ним же ушла.
Ушла, потому что я сказала ей: „Тебя нет“.
А она взяла и вернулась. Без Сережи. Без никого. Это я всё пытаюсь именовать ее „Маша“, „Сережа“, „Лика“… а она смеется и просто есть. Бегает под кожей пузырьками шам-
панского. Я живу и люблю, и неважно, что неясно кого. Нет, я, определенно, дура. А и пусть!
Сегодня вдруг вспомнила декартов принцип cogito.
Набрала на клавиатуре Cogito. Улыбнулась невольной ассоциации: coito, или, в более привычной русскому глазу форме – коитус.
Cogito ergo sum – „мыслю – следовательно существую!“
„И познает человек жену свою…“ – вспомнилось библейское выражение.
А вот возьму и запишу всё, что думаю!»
…японец всматривается в вагину и называет это «наблюдением вечности», а ты – неясный возлюбленный – ты наблюдаешь меня…
исполненный очей – ибо смотришь в меня эндоскопами пальцев, запускаешь зонд языка и истово темнеешь радужкой в тон кожи лепестков моей орхидеи…
вот твой главный соглядатай, минуя приделы храма, входит в святая святых и, не в силах, не в силах предстоять увиденному, мечется, порываясь уйти-вернуться-уйти-остаться-на-совсем-уйти…
мощный посыл
потом пойму, потом, сейчас возможно лишь эхом вторить восхитительно-дерзким конвульсиям
говеть пред силой твоего стремления к тайнам меня, и плавить, плавить жаркой вагиной золото неистовой нежности, и замереть вместе с тобой…
точка недыхания двоих…
а потом смотреть сквозь марево ресниц, как ты глотаешь воздух, ты, всплывший на поверхность из глубин
и еретически улыбаться игре звукосмыслов: coito! ergo sum…
…укори меня за девочковость,
покачай головой, наблюдая мои старания выловить из воды солнечный блик…
забавны мои попытки приручить золотую радость, прикормить, привязать, залучить навсегда —
она дышит, где хочет…
ладошки мокрые от тяжелой воды, мокрые, от ловли лунного зайца в светлой реке, устали обшаривать гладкую стену в поисках спасительной кнопки выхода.
Стану к стене спиной, улыбнусь в темноту, как взрослая,
и снова дождусь золотистого глюка тебя в герметичном отсеке судьбы.
Галлюцинаций страшишься, пока не подружишься с ними,
пока не полюбишь всей крепостью и слабостью, безумьем и разумом,
и любишь,
пока не порвется томительная паутинка секрета, сочащегося из сердца,
пока не…
но пока не