Читаем Непарадный Петербург в очерках дореволюционных писателей полностью

Переулок на пространстве между Владимирской и Николаевской имеет два извозчичьих двора, два питейных дома, четыре трактира, шесть портерных лавок, три ренсковых погреба и две закусочных. Не слишком ли это много? Но забудьте, что это центр города. Здесь новоотстроенный Братский Храм[85] и дома, густонаселённые приличной семейной публикой. За что такое нашествие на этот переулок?

«Саратов»[86] трактирчик «так себе». Без претензий и без особых безобразий. Помещения просторны, довольно чисты и светлы… но порядки такие же кабацкие, как и в «Фениксе». Водка непомерно дешева… Я никогда не думал, что на целковый[87] можно получить батарею бутылок водки и втроём напиться до пьяна. Мы платим гривенник за маленькую рюмку, а тут за 12 копеек подают чуть не бутылку, а за 6 копеек стакан водки, да ещё с закуской. Помилуйте, за полтинник можно буквально накачаться сивухой до положения риз. Для чего это? Или извозчикам водка продаётся по особо пониженной цене ввиду громадного истребления ими хмельного зелья?

Строго говоря, нельзя извозчиков и винить в пьянстве. Ведь в их быту только и радости, только и развлечения, отдыха, словом, цели в жизни — напиться и почувствовать «радостно на душе». Семнадцать часов в сутки на козлах, без праздников, изо дня в день, без просвета, без удовлетворения каких бы то ни было человеческих потребностей, даже сна, не говоря уже о развлечениях или удовольствиях. Это, воля ваша, каторга, и если ещё не выпить по душе с земляками, то из-за чего же выносить каторгу, чего ждать впереди! А хозяева разных «Саратовов» знают это и пользуются. К удовольствию извозчиков дешёвая косушка, недорогой бильярд, лакомая селянка из ветчины с картошкой… Худо ли?

— Пей, Ванюха, пей, пей, пей…

«Одесса»[88] такой же притон, но потеснее, погрязнее, с бильярдом более популярным. Внешность почти одна и та же: красные грязные салфетки, закоптелые стены и даже физиономии слуг, батареи бутылок, шипящая плита извозчичьего буфета и т. д. Притонообразность «Одессы» усиливается ещё отделением «закусочной» в подвале для чернорабочих и бесприютных. Получается серая помесь, особенно бьющая в глаза своим соседством с большими населёнными домами. И здесь, как в «Фениксе», для чистой половины отведена большая часть ппомещения, а извозчики и чернорабочие остаются в подвале и в тесных надворных клетушках. Очень хорошо было бы, если бы владелец «Одессы» закрыл подвал, а своих посетителей перевёл бы в чистые половины. Я уже недоумевал раньше:

— Отчего это для извозчиков непременно нужны грязь, вонь, теснота, духота. Почему?!

8

От Обводного канала (Новый мост) вплоть до Невского проспекта (Николаевского[89] вокзала) по обе стороны Лиговки тянутся красные[90] вывески извозчичьих резиденций: гостиницы, трактиры, чайные, закусочные, питейные дома, портерные лавки, ренсковые погреба[91].

Извозчики живут здесь почти в каждом доме и по статистике покойного профессора Янсона[92] в одной этой местности больше извозчиков, чем во всём остальном Петербурге. Поэтому-то Лиговку с частью Обводного канала и примыкающими улицами смело можно назвать извозчичьим кварталом, как например Подьяческие улицы — еврейским кварталом.

Не стану подробно останавливаться на характере местности, чтобы не наскучить читателю; скажу только, что все убожество и вся грязь, отмеченные мною на личности отдельного извозчика, отражается и на всём квартале. Извозчики лишены водопровода и газового освещения. Это для них «роскошь». Лиговка, засыпанная около города, оставлена в извозчичьем квартале в своём первообразном виде, даже не почищенной. Это тоже «лишнее» для извозчиков. О состоянии дворов и извозчичьих «фатер» не стоит даже говорить. Ничего более зловонного, грязного, тесного, смрадного, убогого — нельзя себе и представить.

Извозчичьи дворы — это злая ирония над цивилизацией конца XIX столетия, это своего рода «бочка Диогена». Дивиться только приходится, как это человек может приспособиться ко всякой обстановке и до какой «скромности» довести свои потребности! У извозчика нет ни угла, ни кола, ни даже иконы, а «ложе» его — общественное. Часа три спит один, часа два другой и т. д. Например, у хозяина 40 работников, а коек для спанья 20, потому что все работники в одно время не бывают дома, а если которому не хватит койки, то он приткнётся в конюшне, на сеновале, на полу, где придётся! Армяк, шайка, кушак, сапоги у извозчика «опчественные»; своего у него ничего нет, кроме «пашпорта».[93]

Перейти на страницу:

Все книги серии Повседневная жизнь петербургской сыскной полиции

Повседневная жизнь петербургской сыскной полиции
Повседневная жизнь петербургской сыскной полиции

«Мы – Николай Свечин, Валерий Введенский и Иван Погонин – авторы исторических детективов. Наши литературные герои расследуют преступления в Российской империи в конце XIX – начале XX века. И хотя по историческим меркам с тех пор прошло не так уж много времени, в жизни и быте людей, их психологии, поведении и представлениях произошли колоссальные изменения. И чтобы описать ту эпоху, не краснея потом перед знающими людьми, мы, прежде чем сесть за очередной рассказ или роман, изучаем источники: мемуары и дневники, газеты и журналы, справочники и отчеты, научные работы тех лет и беллетристику, архивные документы. Однако далеко не все известные нам сведения можно «упаковать» в формат беллетристического произведения. Поэтому до поры до времени множество интересных фактов оставалось в наших записных книжках. А потом появилась идея написать эту книгу: рассказать об истории Петербургской сыскной полиции, о том, как искали в прежние времена преступников в столице, о судьбах царских сыщиков и раскрытых ими делах…»

Валерий Владимирович Введенский , Иван Погонин , Николай Свечин

Документальная литература / Документальное
Непарадный Петербург в очерках дореволюционных писателей
Непарадный Петербург в очерках дореволюционных писателей

Этот сборник является своего рода иллюстрацией к очерку «География зла» из книги-исследования «Повседневная жизнь Петербургской сыскной полиции». Книгу написали три известных автора исторических детективов Николай Свечин, Валерий Введенский и Иван Погонин. Ее рамки не позволяли изобразить столичное «дно» в подробностях. И у читателей возник дефицит ощущений, как же тогда жили и выживали парии блестящего Петербурга… По счастью, остались зарисовки с натуры, талантливые и достоверные. Их сделали в свое время Н.Животов, Н.Свешников, Н.Карабчевский, А.Бахтиаров и Вс. Крестовский. Предлагаем вашему вниманию эти забытые тексты. Карабчевский – знаменитый адвокат, Свешников – не менее знаменитый пьяница и вор. Всеволод Крестовский до сих пор не нуждается в представлениях. Остальные – журналисты и бытописатели. Прочитав их зарисовки, вы станете лучше понимать реалии тогдашних сыщиков и тогдашних мазуриков…

Валерий Владимирович Введенский , Иван Погонин , Николай Свечин , сборник

Документальная литература / Документальное

Похожие книги

1917: русская голгофа. Агония империи и истоки революции
1917: русская голгофа. Агония империи и истоки революции

В представленной книге крушение Российской империи и ее последнего царя впервые показано не с точки зрения политиков, писателей, революционеров, дипломатов, генералов и других образованных людей, которых в стране было меньшинство, а через призму народного, обывательского восприятия. На основе многочисленных архивных документов, журналистских материалов, хроник судебных процессов, воспоминаний, писем, газетной хроники и других источников в работе приведен анализ революции как явления, выросшего из самого мировосприятия российского общества и выражавшего его истинные побудительные мотивы.Кроме того, авторы книги дают свой ответ на несколько важнейших вопросов. В частности, когда поезд российской истории перешел на революционные рельсы? Правда ли, что в период между войнами Россия богатела и процветала? Почему единение царя с народом в августе 1914 года так быстро сменилось лютой ненавистью народа к монархии? Какую роль в революции сыграла водка? Могла ли страна в 1917 году продолжать войну? Какова была истинная роль большевиков и почему к власти в итоге пришли не депутаты, фактически свергнувшие царя, не военные, не олигархи, а именно революционеры (что в действительности случается очень редко)? Существовала ли реальная альтернатива революции в сознании общества? И когда, собственно, в России началась Гражданская война?

Дмитрий Владимирович Зубов , Дмитрий Михайлович Дегтев , Дмитрий Михайлович Дёгтев

Документальная литература / История / Образование и наука
Лаврентий Берия. Кровавый прагматик
Лаврентий Берия. Кровавый прагматик

Эта книга – объективный и взвешенный взгляд на неоднозначную фигуру Лаврентия Павловича Берии, человека по-своему выдающегося, но исключительно неприятного, сделавшего Грузию процветающей республикой, возглавлявшего атомный проект, и в то же время приказавшего запытать тысячи невинных заключенных. В основе книги – большое количество неопубликованных документов грузинского НКВД-КГБ и ЦК компартии Грузии; десятки интервью исследователей и очевидцев событий, в том числе и тех, кто лично знал Берию. А также любопытные интригующие детали биографии Берии, на которые обычно не обращали внимания историки. Книгу иллюстрируют архивные снимки и оригинальные фотографии с мест событий, сделанные авторами и их коллегами.Для широкого круга читателей

Лев Яковлевич Лурье , Леонид Игоревич Маляров , Леонид И. Маляров

Документальная литература / Прочая документальная литература / Документальное