Читаем Непарадный Петербург в очерках дореволюционных писателей полностью

— Фу-ты! Вот как «почитают» нас, — говорит мне один желтоглазый, указывая на диван.

— Что и говорить, ведь мы доходные гости: смотри-ка, ты пятую скляночку осушаешь.

— Нельзя, я ведь именинник сегодня, хочешь тебя, стриженого, угощу!

— Спасибо, я водки не потребляю.

— Глуп, потому и не потребляешь. Ты пойми, кто водку не пьёт, тот околеть должен в нашей жизни. А я вот пью. Эй, услужающий, ещё стакан!

Большая компания за круглым столом дула пиво. Я говорю «дула» потому, что в полчаса она на моих глазах катала третью дюжину… Компания рассказывала про «жулика» хозяина, который их притесняет и «жмёт, как масло сбивает»… Действительно, хозяин артист своего дела! На 36 рабочих он имеет одну комнату с девятью матрасами, но и матрасы эти выдаются только на те дни, когда «санитары по дворам шляются», а как только «санитарная комиссия прошла», матрасы убираются… Извозчики хоть и получают жалованье по 7 руб. в месяц, но сколько бы они не жили, не увидят никогда ни копейки… Всё идёт на вычеты и штрафы: «пишется в книжку»… Рано приехал домой извозчик — штраф, поздно приехал — штраф, не довёз выручку — штраф… Работник жалованья не получает, а всё должен ещё хозяину… Совсем аспид…

— Так чего же вы живете у такого хозяина, — вмешался я в разговор…

— Чаго, — передразнили они, — а много ли есть то лучше…Почитай, все такие… У других вон и зимой на сеновале спать приходится, потому мест не хватает…

— Так вы бы жаловались.

— Поди-ка, пожалься! Не тебе ли веры больше дадут, чем хозяину… Тоже выискался с жалобами… Да виданное ли это дело, чтобы извозчик жаловался!..

10

Последняя ночь моих скитаний на козлах была посвящена островам… Я выехал около 10 часов вечера и через Троицкий мост поехал к «Аркадии».

Как вы полагаете, читатель, сколько вёрст от Троицкого моста до Строганова[97] моста и сколько времени надо ехать рысью это расстояние? Вы скажете — версты четыре и, полагая 10 минут на версту, максимум три четверти часа. Я тоже так полагаю и мне приходилось проезжать это пространство очень скоро, но теперь… теперь я сделал до «Аркадии» вёрст 20–25, и ехал рысью два с половиной часа.

Вот мой маршрут:

Переехав мост, направляюсь к Каменноостровскому проспекту[98]

— Назад! — командует городовой, стоящий посреди проспекта.

Я догадался, что порожние извозчики не пропускаются и повернул обратно на Дворянскую[99], Вульфову[100] улицы, т. е. в объезд к Карповскому мосту[101]… Кружился долго по закоулкам и переулкам и выехал к Петропавловской больнице[102]… Снова выезжаю на Каменноостровский проспект и снова команда:

— Н-н-а-зад!

Поворачиваю оглобли, но здесь другой улицы, параллельной Каменноостровскому проспекту, нет. Надо ехать или обратно через Выборгскую сторону по Чёрной речке, или через острова: Крестовский, Петровский и Елагин… Но по этим островам едва ли пустят, да, кроме того, нужно ведь пересечь Каменноостровский проспект, что тоже не позволят. Решил вернуться, и поплёлся по закоулкам к Сампсониевскому мосту. Я должен оговориться, что обыкновенные извозчики поступают иначе, если им нужно миновать заставы. Они нанимают седока, т. е. сажают даром или за выпивку какого-либо субъекта и везут его благополучно по Каменноостровскому проспекту. Этот компромисс вызывается, как видят читатели, необходимостью, потому что иначе порожний извозчик не может попасть даже к себе на квартиру, если он живёт в той местности, а колесить по городу два с половиной часа на измученной лошади совсем извозчику невозможно. Итак, я доехал до Выборгской, миновал Сампсониевский мост и хотел проехать по шоссе до Ланской, но у клиники Виллие[103] команда:

— Назад!

К паровой конке не подпускают. Я замялся несколько, просто соображал, не зная, куда же и как теперь ехать, а городовой счёл мою «заминку», вероятно, за ослушание и стал было номер записывать… Куда же ехать? Просто отчаяние взяло!.. Повернул опять к Троицкому мосту, по Кронверкскому пр., мимо Сытного рынка, на Большую Зеленину улицу и на Крестовский остров… Целое путешествие… У поворота к Крестовскому саду не пустили; объехал мимо Каменноостровского театра.

По Каменному острову и Елагину я благополучно попал в Новую деревню. Не пускали около «Эрмитажа»[104], но тут заставы не страшны… Я выехал на Заднюю линию Новой Деревни, где не только застав, но и дворников нет… Уф! Как легко себя чувствуешь!.. Я почти уже доехал до «Аркадии», как явился соблазн… Господин в цилиндре, с дамой в шелку, даёт 80 копеек к «Аквариуму[105]». Цена хорошая, отчего не свезти, но как потом вернуться? Опять три часа кружить по городу!..

— Нет, не поеду…

Хорошо ещё, что нет таксы, и седок не может приказать ехать, а то совсем зарезал бы…

Перейти на страницу:

Все книги серии Повседневная жизнь петербургской сыскной полиции

Повседневная жизнь петербургской сыскной полиции
Повседневная жизнь петербургской сыскной полиции

«Мы – Николай Свечин, Валерий Введенский и Иван Погонин – авторы исторических детективов. Наши литературные герои расследуют преступления в Российской империи в конце XIX – начале XX века. И хотя по историческим меркам с тех пор прошло не так уж много времени, в жизни и быте людей, их психологии, поведении и представлениях произошли колоссальные изменения. И чтобы описать ту эпоху, не краснея потом перед знающими людьми, мы, прежде чем сесть за очередной рассказ или роман, изучаем источники: мемуары и дневники, газеты и журналы, справочники и отчеты, научные работы тех лет и беллетристику, архивные документы. Однако далеко не все известные нам сведения можно «упаковать» в формат беллетристического произведения. Поэтому до поры до времени множество интересных фактов оставалось в наших записных книжках. А потом появилась идея написать эту книгу: рассказать об истории Петербургской сыскной полиции, о том, как искали в прежние времена преступников в столице, о судьбах царских сыщиков и раскрытых ими делах…»

Валерий Владимирович Введенский , Иван Погонин , Николай Свечин

Документальная литература / Документальное
Непарадный Петербург в очерках дореволюционных писателей
Непарадный Петербург в очерках дореволюционных писателей

Этот сборник является своего рода иллюстрацией к очерку «География зла» из книги-исследования «Повседневная жизнь Петербургской сыскной полиции». Книгу написали три известных автора исторических детективов Николай Свечин, Валерий Введенский и Иван Погонин. Ее рамки не позволяли изобразить столичное «дно» в подробностях. И у читателей возник дефицит ощущений, как же тогда жили и выживали парии блестящего Петербурга… По счастью, остались зарисовки с натуры, талантливые и достоверные. Их сделали в свое время Н.Животов, Н.Свешников, Н.Карабчевский, А.Бахтиаров и Вс. Крестовский. Предлагаем вашему вниманию эти забытые тексты. Карабчевский – знаменитый адвокат, Свешников – не менее знаменитый пьяница и вор. Всеволод Крестовский до сих пор не нуждается в представлениях. Остальные – журналисты и бытописатели. Прочитав их зарисовки, вы станете лучше понимать реалии тогдашних сыщиков и тогдашних мазуриков…

Валерий Владимирович Введенский , Иван Погонин , Николай Свечин , сборник

Документальная литература / Документальное

Похожие книги

1917: русская голгофа. Агония империи и истоки революции
1917: русская голгофа. Агония империи и истоки революции

В представленной книге крушение Российской империи и ее последнего царя впервые показано не с точки зрения политиков, писателей, революционеров, дипломатов, генералов и других образованных людей, которых в стране было меньшинство, а через призму народного, обывательского восприятия. На основе многочисленных архивных документов, журналистских материалов, хроник судебных процессов, воспоминаний, писем, газетной хроники и других источников в работе приведен анализ революции как явления, выросшего из самого мировосприятия российского общества и выражавшего его истинные побудительные мотивы.Кроме того, авторы книги дают свой ответ на несколько важнейших вопросов. В частности, когда поезд российской истории перешел на революционные рельсы? Правда ли, что в период между войнами Россия богатела и процветала? Почему единение царя с народом в августе 1914 года так быстро сменилось лютой ненавистью народа к монархии? Какую роль в революции сыграла водка? Могла ли страна в 1917 году продолжать войну? Какова была истинная роль большевиков и почему к власти в итоге пришли не депутаты, фактически свергнувшие царя, не военные, не олигархи, а именно революционеры (что в действительности случается очень редко)? Существовала ли реальная альтернатива революции в сознании общества? И когда, собственно, в России началась Гражданская война?

Дмитрий Владимирович Зубов , Дмитрий Михайлович Дегтев , Дмитрий Михайлович Дёгтев

Документальная литература / История / Образование и наука
Лаврентий Берия. Кровавый прагматик
Лаврентий Берия. Кровавый прагматик

Эта книга – объективный и взвешенный взгляд на неоднозначную фигуру Лаврентия Павловича Берии, человека по-своему выдающегося, но исключительно неприятного, сделавшего Грузию процветающей республикой, возглавлявшего атомный проект, и в то же время приказавшего запытать тысячи невинных заключенных. В основе книги – большое количество неопубликованных документов грузинского НКВД-КГБ и ЦК компартии Грузии; десятки интервью исследователей и очевидцев событий, в том числе и тех, кто лично знал Берию. А также любопытные интригующие детали биографии Берии, на которые обычно не обращали внимания историки. Книгу иллюстрируют архивные снимки и оригинальные фотографии с мест событий, сделанные авторами и их коллегами.Для широкого круга читателей

Лев Яковлевич Лурье , Леонид Игоревич Маляров , Леонид И. Маляров

Документальная литература / Прочая документальная литература / Документальное