Читаем Невидимая Россия полностью

— Знаешь, я много думал об этом последнее время, — заговорил Володя немного смущаясь. — Так, как развиваются события до последнего времени, продолжаться не может. Я чувствую на себе, что коммунизм заводит страну в тупик. Ты не можешь представить, как напряженно работают инженеры, техники и рабочие и какой слабый эффект дает их работа: не менее 50 % усилий пропадает даром. Спрашивается, почему? Потому что вся система опирается не на специалистов, а на политруков, крикунов и бездельников. Честный инженер почти не имеет шансов выбиться на крупную должность; для этого надо стать активистом, говорить всякую чушь на собраниях, вместо дела, заниматься общественной работой, кричать и суетиться. Настоящие работники сверху и донизу оттеснены на второй план, им не дают работать по-настоящему. Так продолжаться не может. В свое время Белое движение состояло, вероятно, из идеалистов, но они недостаточно учитывали обстановку, а вот в гитлеризме я чувствую нечто реальное.

Павел поднял голову и с удивлением глядел на брата; он теперь явственно заметил новое, незнакомое ему раньше выражение в лице Володи.

Вернулась тетя Лида с яичницей и какао. Павел ел и опять неприятное чувство поднималось в его душе. Тетя Лида опять сидела напротив, и опять в ее лице менялось выражение жалости и страха.

— А как ваши дела? — спросил Павел.

— Я работаю в проектном бюро и беру еще работу на дом, — ответил Володя. Новое, поразившее Павла выражение исчезло и заменилось обычной недовольно-скучающей миной. — А мать кормит обедами нескольких знакомых инженеров, — это выгоднее, чем служить.

Павел стал прощаться. Перед уходом у него еще раз мелькнула озорная мысль попросить разрешения остановиться у тетки, но взгляд его опять упал на портрет матери. Лицо Веры Николаевны было строго и спокойно. Не надо требовать от людей большего, чем они могут дать, — подумал Павел.

* * *

Сине-серые глаза Наталии Михайловны были полны горя, тонкие, длинные пальцы нервно мяли папиросу…

— Когда вы от него уехали, он уже начал слабеть?

— Да… — Павел вспомнил худое, обросшее реденькой бородкой лицо Алеши и широко раскрытые глаза, — они были другие, чем глаза сестры, но что-то общее роднило их между собой.

— Это ужасно… — Наталия Михайловна достала из сумочки носовой платок и отвернулась. Вошел Михаил Михайлович и вздрогнул при виде Павла. Павел быстро встал и пошел навстречу старику со смешанным чувством радости и неуверенности. Может быть, он считает меня виновником смерти сына?

Михаил Михайлович преодолел горечь и улыбнулся ласковой радушной улыбкой. Павел рассказывал и временами ему казалось, что он не у знакомых, не у друзей, а в самом деле в родной семье.

— Ночевать, конечно, останешься у нас, — сказал Михаил Михайлович.

— Если можно?

— А почему же нельзя? У меня за перегородкой диван и постель — места хватит.

Павел заснул с радостным сознанием того, что он свободен, что у него есть друзья и единомышленники, что его не могут арестовать, потому что он еще не имеет постоянного места жительства, и ГПУ, если бы и захотело, не знало, где его искать.

Глава пятая

В ПОИСКАХ ВЫХОДА

В комнате Леночки дверь была заперта на ключ. Николай, Павел и Григорий сидели вокруг маленького столика и обсуждали положение. Николай еще раз повторил, что, продолжая сочувствовать политической борьбе, решил уйти целиком в катакомбную церковную работу, что подъем антибольшевистских настроений, вызванный коллективизацией, миновал, благоприятный момент упущен, что нарастают новые противоречия, внутри партии идет скрытая борьба, среди населения достаточно недовольных, но, несмотря на это, момент для революционных выступлений, если бы даже была готовая большая организация, неблагоприятен и что поэтому надо уходить в глубокое подполье и заниматься опять подбором и организацией основного кадра для будущей борьбы. Павел и Григорий ничего не могли возразить против такой постановки вопроса. Они сообщили, в свою очередь, что концлагери можно считать массовой базой всякой антикоммунистической работы, что там имеются сотни тысяч людей вполне годных для создания любой организации, но что само создание даже небольших групп наталкивается пока на непреодолимые трудности, что центр, во что бы то ни стало, надо устраивать в Москве и для этого надо, чтобы в столицу пробралось как можно больше членов организации. На этом пункте они остановились и стали говорить о подробностях плана.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее