Это были не враги и не завистники, это были по-своему искренние охранители «системы». Художественный театр они принимали только в форме бытовой достоверности. А Борис Николаевич считал, что система Станиславского учит умению оправдать психологически естественно как «быт», так и открытую театральную условность. Разве Всеволод Мейерхольд, Евгений Вахтангов, Михаил Чехов и Алексей Дикий не были студийцами и сотрудниками Станиславского?
Мне рассказывала Е.В. Алексеева, дочь В.С. Алексеева, племянница Константина Сергеевича, артистка кино: «Дяде Косте часто говорили о Ливанове: “Играет не по системе!”. А дядя Костя, поправляя упавшее от смеха пенсне (смотрел Ливанова), отвечал: “Пусть играет”».
Когда шла «Хозяйка гостиницы», Станиславский уже не бывал в театре, врач не разрешил ему выходить дальше балкона его дома. Вместо себя он послал Марию Петровну Лилину. На утро другого дня Ливанова вызвали к Станиславскому домой. Константин Сергеевич сказал, что Марии Петровне он верит как никому другому, а она сказала, что «Вы играете лучше, вернее, чем я, игравший эту роль. Она пришла со спектакля и восторженно рассказывала о вашем Риппафрате».
Жестоким и в то же время творческим было столкновение Станиславского и Михаила Булгакова. В отличие от многих, кто, споря с Булгаковым, говорил ему: «Не делайте этого!», Станиславский настаивал: «Сделайте!».
Ливанов рассказывал: готовится булгаковский «Мольер». Устав от требований Станиславского, Булгаков начал злиться. Однажды, обращаясь к Константину Сергеевичу, сказал:
– А вы знаете, Константин Николаевич…
– Я уже много лет знаю, что я Константин Николаевич, а вот вы…
Станиславский даже не заметил, что вместо Сергеевича, Булгаков назвал его Николаевичем.
Встречаясь по утрам, до репетиций, в буфете театра, Борис Николаевич с Булгаковым обменивались остротами. Удачно состривший получал 20 копеек.
– Ливанов, получите 20 копеек, – входя, сказал Булгаков.
– За что?
– Я видел сон: я умер, а вы вошли в буфет и говорите: «Був Гаков, и нэма Гакова!». Получите!
В нашей библиотеке осталась книга Булгакова «Дьяволиада» с надписью автора:
«Актеру 1-го ранга в знак искренней любви и дружбы – Борису Николаевичу Ливанову
М. Булгаков
Актерское фойе МХАТ. В сумерках 4.XI.1931 г.».
Качалов был похож на Гете не только внешне, а всей своей «структурой», если можно так выразиться.
Василий Иванович принадлежал к тем, кто «сделал» свой образ.
«Спасибо за артистичность», – написал Василий Иванович Ливанову за исполнение им роли Аполлоса в «Унтиловске» Леонова. Артистичностью как никто другой обладал сам Качалов.
Это редчайшее свойство даже среди актеров. Артистичны были Шаляпин, Станиславский, и не только на сцене, но и в быту.
Когда впервые я была приглашена к Качаловым, меня прежде всего усадили на диван. Напротив сели Василий Иванович, его жена Нина Николаевна Литовцева и сын Вадим Васильевич Шверубович. И мне был учинен «перекрестный допрос» – кто есть кто: кто мои родители, где училась, родилась и т. д. Последний вопрос был: в какой роли мне больше всего нравятся Борис Ливанов? «В Кимбаеве»[32]
,– ответила я. И была принята в дом Качаловых.В квартире Качаловых жили и старшие сестры Василия Ивановича – Софья Ивановна и Александра Ивановна. Они никогда не видали Василия Ивановича на сцене: отец, Иван Васильевич Шверубович, был протоиерей, и они были воспитаны в соответствующих традициях.
Стены в кабинете Василия Ивановича были выкрашены в синий цвет, со множеством белых точек – от вынутых гвоздей. Качалов любил перевешивать время от времени картины, фотографии, рисунки, заново забивая гвозди, больно ударял себя по пальцам, промахиваясь. Занимало это много времени и называлось «чтобы не курить».
Качалов относился к рисункам Ливанова благосклонно. Даже вешал их на стене.
– Борис, ты мне даришь этот рисунок? Ну, спасибо. Пойдем купим рамку для него.
Или:
– Вот у меня свободная рамка. Нарисуй по размеру.
Когда должны были прийти гости, обе сестры выходили на звонок открывать дверь. Одна из них, узнав в пришедшем того, кто был нарисован, быстро, пока гость раздевался, шла в кабинет и снимала со стены рисунок, считая это оскорбительным.
Нина Николаевна обладала чувством юмора, поэтому Ливанов всегда мог заслужить ее прощение.
Овальный раздвижной стол был парадно накрыт для гостей. В ожидании их прихода Василий Иванович и Борис Николаевич решили закусить. Ливанов потянулся к блюду, стоящему в центре стола – и средняя доска обвалилась, потянув все на скатерти за собой – и все упало на лежавшую под столом собаку. Раздался страшный грохот, звон посуды, собака заскулила – одновременно раздался телефонный звонок и звонок в дверь.
Нина Николаевна, открыв дверь, сказала пришедшим гостям:
– Я вас слушаю, – и:
– Борис, вы передавили мне всю собаку!
Потом много раз она рассказывала об этом, смеясь.
Борис Ливанов и Василий Качалов.