Следуя этим принципам, мы бы с осторожностью собирали материал о жизненных обстоятельствах человека (когда это возможно, мы так и делаем, собирая информацию в различных службах, вместо того чтобы повторно травмировать людей, заставляя их рассказывать о сложных жизненных событиях). Мы бы объясняли клиентам, их близким и персоналу, какой может быть внезапная реакция на травму (например, внезапное замирание может быть диссоциативной реакцией на воспринимаемую угрозу, но не антагонизм или неподчинение). Мы бы предоставили людям свободу действий и выбора (например, спрашивали бы травмированных, но при этом агрессивных клиентов, что бы они предпочли: таймаут в комнате с минимальным количеством стимулов или успокоительный препарат). Мы бы использовали неинвазивные методы как можно чаще, независимо от обстановки (рентгеновские аппараты вместо досмотров с раздеванием в местах лишения свободы, например, следует отметить, что тюрьмы штата Виктория отказываются принимать эту альтернативу). Мы бы предоставляли людям информацию об их диагнозе и позволяли бы им выбирать лечение; создавали бы безопасное и приятное физическое окружение; следили бы за тем, чтобы некоторые вмешательства, например помещение в изолятор, применялись только как крайняя мера (и уж точно не использовались бы для контроля над суицидально настроенными людьми); мы бы относились к клиентам сочувственно, сдержанно, чутко и заботливо. Помощь также должна характеризоваться ограничениями власти, контролем, механизмами подачи жалоб и подотчетностью. Это должно относиться ко всем, включая персонал, обладающий властью над уязвимыми людьми.
Ничто из этого не означает, что мы пропагандируем вседозволенность: в некоторых обстоятельствах необходимо обозначать границы, говорить «нет» и уверенно управлять трудностями, однако таких кризисных ситуаций станет гораздо меньше, если люди будут чувствовать себя защищенными, услышанными и понятыми.
Сильно травмированные люди просто не могут быть чувствительными к чужой боли. Хорошие системы поддержки не могут существовать без внимания к благополучию персонала, и они могут поразительным образом сократить число случаев заместительных травм и эмоционального выгорания сотрудников.
Заключение
В этой книге мы вместе исследовали обширный и сложный ландшафт рекламации травмы. Мы взглянули на природу комплексных травм и задачи, которые необходимо выполнить, чтобы исцелиться; изучили причины, по которым агрессоры ведут себя определенным образом; проанализировали способы контролировать тех, кто может причинить нам вред; и прошлись по извилистым тропам судебной психологии, говоря о жертвах, которые остаются вне нашего поля зрения. Это был длинный путь, и вполне возможно, что вы устали или ошеломлены. Травмы и вред – сложные темы для размышлений. Иногда ситуация кажется безвыходной или слишком серьезной. Системы, противостоящие жертвам, могут показаться всепоглощающими. Мы добились больших успехов в расширении наших знаний о травмах и совершенствовании способов лечения.
Тем не менее нам еще многое предстоит сделать.
Я задумала эту книгу вскоре после того, как Грейс Тейм вырвалась на общественную арену и преступления на сексуальной почве стали широко обсуждаться. В то время я работала с несколькими клиентами, получившими психологические травмы в результате сексуальных нападений, и мы с ними часто говорили о ярости, которую они чувствовали, слушая комментарии публики и наблюдая за тем, как подобные преступления продолжают совершаться по отношению ко множеству женщин. Они сообщали мне о том, как высказывались их друзья и родственники, которые не верили женщинам, выступившим с обвинениями. Они говорили, что Грейс Тейм «слишком злая» и поэтому неприятная и что каждый, кто не сообщил о произошедшем сразу же, скорее всего, лжет. Многие мои клиенты не рассказывали о случившемся никому, кроме меня, и во время таких разговоров они старались стать незаметными и уходили в себя.
Я написала эту книгу по нескольким причинам, но в основном потому, что мы неосознанно создали мир повсеместных травм, где многим злодеяниям позволяют продолжаться. Мы плохо понимаем, почему одни люди причиняют вред другим и каковы последствия для тех, кого травмировали. Мы стесняемся и боимся честно говорить о травмах, потому что не хотим оказаться «выпотрошенными» СМИ и несогласными людьми, не желаем расшатывать организации и политические системы или просто предпочитаем молчать, поскольку это проще. Я твердо убеждена, что, если мы не будем четко видеть, говорить правду и оставаться искренними, нам никогда не удастся изменить мир.