Тем временем Ахмед привел Мадлен, чтобы та могла съесть десерт за общим столом. Он попытался усадить ее напротив Тео на стул, на котором только что сидела Викки, однако старушка покачала головой и ткнула дочь в спину.
– Ни единого слова. Ни единого слова о пожаре, – пробормотала Мадлен и захихикала, словно отмочив забавную шутку.
Клеманс оцепенела. Мать, конечно же, не станет выкладывать правду. Только не сейчас. Не в присутствии остальных.
Тео озадаченно посмотрел на Клеманс, и она поняла, что, в отличие от Элизы, он обратил внимание на слова Мадлен.
– Вставай! Вставай! Вставай! – твердила та, тыча дочь в спину.
Клеманс с вымученной улыбкой пересела на другой стул.
Мадлен, кинув на дочь ехидный взгляд, села на ее место и потянулась к Тео. И тот, по-прежнему не сводя с Клеманс внимательных глаз, ласково похлопал старушку по руке.
На десерт подали пахлаву из хрустящего слоеного теста с орехово-коричной начинкой в медово-лимонной глазури. Мадлен жадно съела свою порцию и тут же попросила добавки.
Когда все встали из-за стола и Надия пошла укладывать Мадлен, Клеманс отвела в сторону Элизу:
– Если хотите отдохнуть в гостиной, не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома.
– Спасибо. С удовольствием. Нужно дать Викки возможность побыть в одиночестве.
– Вы наверняка очень тревожитесь. И из-за Флоранс тоже.
Элиза прикусила дрожащую нижнюю губу. И через секунду сказала:
– Вы правы. Во Франции на долю моей сестры и так выпало слишком много испытаний. Это просто несправедливо.
– Она рассказала мне о том, что случилось с ней во Франции. – При воспоминании о признании Флоранс холодок пробежал по спине Клеманс, которая отлично понимала, что и ее собственное признание уже не удастся отсрочить.
– Неужели? Она никогда об этом не говорит, даже с нами.
– Иногда гораздо легче открыть душу постороннему человеку.
В тот вечер Клеманс с Тео направились в ее спальню, где благодаря работающему вентилятору было намного прохладнее. Комнату окутывала темно-синяя дымка с вкраплением золотых прожилок от горевших во дворике фонарей. Клеманс лежала на кровати, застеленной хрустящим постельным бельем, в тонкой, как паутинка, ночной рубашке, наслаждаясь ощущением свежести и чистоты. Прищурившись в полумраке, она посмотрела на Тео. «Как обидно, что мы потеряли столько времени, которое могли бы провести вместе! Столько дней, месяцев, лет!» – подумала она. Сколько счастливых мгновений у них могло быть, наберись она тогда смелости выложить ему все о своем прошлом! Клеманс тут же перенеслась в настоящее. Можно ли рассказать Тео правду прямо сейчас? При одной мысли об этом она сразу почувствовала себя беззащитной и с трудом проглотила страх. Она слишком долго не решалась сделать мучительный выбор. Настало время положить конец сомнениям.
Она собралась с духом, приготовившись говорить. Возможно, в полумраке это будет чуть легче. Но тут Тео сказал:
– На тебя, моя дорогая, приятно смотреть.
Клеманс улыбнулась.
Приподняв край ночной рубашки, он пробежался рукой по обнаженному бедру Клеманс, заставив ее задрожать.
– Ты запер дверь? – спросила она.
– А-а-а… Сейчас закрою.
Он соскочил с постели, запер дверь, закрыл ставни и выключил наружный свет, отчего комната погрузилась в темноту, и присоединился к Клеманс. Он был сильным, мускулистым и при этом очень нежным. И когда он положил руку ей между бедер, она сразу расслабилась, почувствовав себя готовой. Она улыбнулась, и он, поцеловав ее в губы, сказал:
– Я так скучал по тебе. Все эти годы.
Клеманс обняла его за шею, притянув поближе к себе. Он не поддался, его пальцы медленно продвигались все выше по ее бедру. Она судорожно вздохнула, почувствовав себя ужасно беззащитной, но сдалась под его напором. От Тео терпко пахло сандалом, перцем с легкой примесью пота и ее любимого масла цветков апельсина. Это было последней мыслью Клеманс. Больше не в силах сдерживаться, она изогнулась дугой, забыв обо всем.
Когда все закончилось, Клеманс выдохнула и радостно засмеялась.
– В чем дело? – приподнявшись на локте, спросил Тео.
– Я так счастлива!
– Мне очень приятно. Даже в самые мрачные времена человеку дозволено любить.
– Давай чуть-чуть остынем. – Клеманс встала, включив прикроватную лампу и второй вентилятор.
– Господи, как шумно!
– Вентилятор дряхлый и слегка разболтанный. – Она с улыбкой посмотрела на Тео. – Совсем как мы.
– Говори за себя, – рассмеялся Тео.
Выключив вентилятор, Клеманс снова легла в постель, на сей раз под одеяло.
– Клем… – Тео наклонился к Клеманс и вгляделся в ее лицо, слегка приподняв ей голову. – У меня такое чувство, будто за ланчем что-то такое было. Ты знаешь, о чем я. Мадлен твердила о каком-то пожаре.
Клеманс тяжело вздохнула:
– Об этом нелегко говорить.
– Если хочешь, можешь мне ничего не рассказывать. Я серьезно.
Клеманс колебалась. Впрочем, рано или поздно ей придется открыться.
– Нет, я должна тебе сказать, вот только пока не знаю, с чего начать. – Клеманс отлично понимала, что ее признание может все разрушить. Тео просто встанет и уйдет, на сей раз навсегда.
– Не торопись, за нами никто не гонится, – ласково произнес он.