– Войдите! – крикнул он, все еще не понимая спросонья, происходит это во сне или наяву. – Войдите! – повторил он, и тут из-за двери донесся командный голос, трижды повторивший приказ: «Подъем! Бегом марш! Подъем! Бегом марш! Подъем! Бегом марш!» – и топот ног по голым ступеням лестницы, не покрытой ковром. Филип так напряженно прислушивался к этим звукам, что не заметил, как дверь его спальни бесшумно открылась. Иногда она открывалась сама собой, если плохо защелкивался замок, но теперь она точно была открыта, потому что в комнату проникал лунный свет, пробивавшийся сквозь окошко над лестницей в коридоре, и немного рассеивал темноту в спальне, где плотные шторы на окнах не пропускали внутрь ни единого лучика. Даже в этом тусклом свечении Филип разглядел, что к нему в комнату кто-то вошел: судя по смутному силуэту, кто-то высокий. Он деловито передвигался по комнате и явно что-то искал – скорее, намек на присутствие, чем живой человек, скорее, движение, чем тело из плоти и крови. Его ноги беззвучно ступали по мягкому ковру, и он, кажется, остановился перед платяным шкафом.
Грабитель, проникший в дом? Если это грабитель и если он собирается взять только пару предметов одежды, пусть берет и уходит: он может быть вооружен, а Филип вряд ли сумеет справиться с вооруженным противником. Многие говорят – в том числе и сотрудники полиции, – что в наш век жестокости и насилия в ряде случаев лучше не сопротивляться преступнику, который, возможно, решился на преступление от отчаяния и нищеты.
Телефон стоял слева от кровати, выключатель прикроватной лампы располагался справа, но Филип не решился ими воспользоваться. Он лежал неподвижно, боясь шелохнуться. Не надо, чтобы незваный гость понял, что он проснулся.
Спустя целую вечность он услышал – или подумал, что услышал, – как грабитель (а кто еще это мог быть?) роется на полках шкафа. Потом все затихло, вроде бы затихло, и Филип решил, что обыск закончен и теперь вор уйдет. Он вжался затылком в подушку и закрыл глаза, потому что теперь ночной гость подошел прямо к его кровати. Он не купился на хитрость Филипа, он сразу понял, что тот лишь притворяется спящим: встал над ним и уставился на него. Филип открыл глаза, вернее, они открылись сами, неподвластные его воле, и он увидел лицо незнакомца. Непроницаемое, как маска, с неясными, расплывчатыми чертами, надежно хранящими свою тайну, лицо, омытое лунным светом и точно такого же цвета, как этот свет. Незнакомец склонился над Филипом, свет больше не падал на его лицо, и оно стало невидимым в темноте, но голос, исходивший, казалось, не из незримого рта, а от всего тела разом, явственно произнес:
– Подъем! За мной бегом марш!
Темная тень выскользнула из комнаты, на секунду затмив лунный свет. Подчиняясь какому-то странному, неодолимому внутреннему побуждению, Филип вскочил с кровати и – как был, в пижаме и босиком – бросился следом за незнакомцем в коридор, вниз по лестнице, в сад. Он знал, куда бежать, словно его вел луч радара.
Еще издали он разглядел над невысокой стеной, отделяющей сад от реки, вереницу голов в армейских кепках – сложно сказать, сколько именно их там было, – и услышал гул голосов, напоминавший жужжание рассерженных пчел, чьему улью грозит опасность. При виде высокого человека, опережавшего Филипа всего на десяток шагов, солдаты разом умолкли, склоненные головы чуть раздвинулись. Чьи-то лица белели в серебристом свете луны, чьи-то скрывались в тени.
– Что случилось, ребята? – спросил подполковник (это наверняка был подполковник) нарочито шутливым и бодрым тоном. – Зачем вы подняли меня с постели? Налета вроде бы нет. – Он запрокинул лицо, выбеленное лунным светом, к темному ночному небу.
– Нет, сэр. Вы сами знаете, что случилось, – прозвучал в ответ глухой, ровный голос, пронизанный злостью. – Ваши выходки нам надоели, вот что случилось.
Они обступили его со всех сторон, уже схватили и потащили к стене, но тут он крикнул:
– Вы так уже делали, и не раз. Возьмите его, он такой же, как я! – Он обернулся и указал на Филипа, застывшего на лужайке.
– Что скажешь, Джек? Что скажешь, Билл? Он тоже из этих. Он тоже сойдет.
Сильные руки схватили Филипа, и он даже не сопротивлялся, зная, что сопротивление бесполезно. Он почувствовал, как его поднимают, переваливают через стену, и увидел внизу, всего в нескольких футах внизу, свое собственное отражение в тихой воде.
– Туда тебе и дорога, скотина!
Филип не помнил, что было дальше, но помнил, как очнулся. Кто-то держал его за плечо, и чей-то голос, совсем другой голос, звучал у него над ухом:
– Боже правый! Что вы здесь делаете, сэр? Вы могли насмерть простудиться!
Филип не мог выговорить ни слова. Альфред помог ему перелезть через стену.