Представилось, как Ванечку под слезы и плач мамаши заберут в армию, как будет он там лебезить перед сержантами, есть втихомолку по ночам свои посылки, воровать из посылок чужих, стучать начальству на товарищей – хотя какие у него могут быть товарищи? – на сослуживцев! – и не единожды будет этими сослуживцами бит…
- Так я недобрал двух баллов, - повторил Ваня, когда Прошин закончил разговор. – И…
- Не-а, - сказал Алексей, перекатывая за щекой упругий комочек жвачки. – Не помогу я тебе, Ванюша.
- Да не о том я… - Ваня облизал противный, как крысиные усики, пух над губой. – Я как узнал, что по конкурсу-то не прошел… ну, короче, вы-то отсутствовали… А я слышал – декан – ваш кент. Приятель, то есть. Ну, я подошел к нему, попросил… Сказал, что у вас работаю, вы это… послали. Вы ведь обещали! В общем, я на случай всякого недоразумения поясняю. Чтобы потом… разговор какой… Вы бумажку не подпишите? Вот. Увольняюсь я. Занятия через месяц…
- Тебя… приняли?
- Ну да. Вы подпишите бегунок-то…
- Я подпишу, не беспокойся. – Прошин встал. – Но я хочу тебе сказать… Впрочем, самое страшное – говори тебе, ни говори, все впустую… Неужели ты вылезешь к диплому и… так далее?
- Вылезу! – твердо ответствовал Иван.
Прошин черкнул по бумажке и протянул ее бывшему сотруднику.
- Жалко отпускать тебя, - вздохнул он. – Я чувствую… выйдешь ты отсюда, удивительный мой лаборант, и натворишь кучу бед. И, склонен думать, немалых.
Ванечка посмотрел на подпись и, как бы осознав оборванность всяческих связей с Прошиным, сказал:
- Я… Я, может, еще и в вашем креслице посижу, Алексей Вячеславович. Не такой уж я и дурак, как вы тут меня… До свиданьица!
И он торопливо вышел.
Похороны были назначены на три часа дня.