какой-то исписанный листок.
- Дорогой Стивен! – начал читать он. «Я знаю, что вы сейчас уезжаете в Новый Свет, и все
время плачу. Потому что я не могу быть без вас, потому что я вас люблю. Вы, наверное,
думаете, что я маленькая девочка, и я ничего не понимаю, но я вас люблю с того мгновения,
как я вас увидела...
- Я всегда вас буду ждать, и даже если я больше никогда вас не увижу, - тоже буду, -
услышал он твердый голос. Тео встала, и, подойдя к нему, выхватив из его руки листок,
выбросила его в открытую ставню.
- А ну хватит надо мной издеваться! – потребовала женщина, возвышаясь над ним.
- Там еще стихи были, - изумленно сказал Степан, -хорошие, я прочесть хотел, чего ты ради
у меня письмо отобрала?
-Сэра Томаса Уайетта, - она выпила бокал до дна и отставила его. «Не хочу, чтобы ты надо
мной смеялся, и читал это своим собутыльникам!»
Его кресло, перевернувшись, полетело на пол. Ворон, поднявшись, яростно, сказал: «Я ни
разу в жизни никому это не читал, и не собирался! И прекрати на меня кричать, слышишь!»
- Не прекращу, - упрямо, жестко сказала она. Из зеленых глаз били злые, раскаленные
молнии. «Вот же эта кровь новгородская, - подумал Степан, - ничем их не перешибить».
- Не прекращу, - сжав зубы, повторила Тео. «Потому что я тебя как тогда любила, так и
сейчас люблю, и буду любить до конца дней моих. И пока ты этого не поймешь, я буду на
тебя кричать – столько, сколько потребуется».
Он заставил себя отступить на шаг от этой смуглой, чуть виднеющейся в вырезе платья
груди, и сказал глухо, смотря в сторону: «Я, в общем, это понял, Тео, но мне нельзя. Нельзя,
слышишь».
Женщина подняла кресло и велела, потянувшись, положив ему руки на плечи: «Можно.
Садись. Пожалуйста».
Он подчинился. Тео устроилась у него на коленях, - как когда-то давно, в детстве, - он даже
не успел запротестовать, и только подумал, удивленно: «Какая она легкая. Она ведь
высокая. Ну да, Элизабет тоже мне вровень, а была невесомая».
Темный локон выбился из прически и упал на прикрытое шелком плечо. Тео вздохнула и
сказала, приподняв повязку, прикоснувшись губами к шраму: «Видишь, я все помню. И я все
про тебя давно поняла, - матушка ведь мне говорила про дедушку Никиту Григорьевича. И
мистер Мэйхью, - она улыбнулась, - рассказал мне про донью Эстер».
- Я этого болтуна, - мрачно процедил Ворон, - сейчас ссажу на шлюпку и отправлю в
открытое море – пусть там делится своими воспоминаниями.
Тео взяла его ладонь – жесткую, сильную, - и провела по ней пальцем. «Давай ты меня
сначала поцелуешь, а потом пойдешь разбираться со всем остальным, а?». Ее губы были
совсем рядом – вишневые, темные, пухлые. «Терпи», - приказал себе Степан. От нее пахло
морем и специями – совсем как там, в маленькой комнатке, в Гоа, сорок лет назад.
Она сама поцеловала его, взяв лицо в ладони, уткнувшись носом в его щеку, - глубоко,
медленно.
«Не здесь, - он ссадил ее с колен и встал. «Собирайся, впрочем, - Ворон хмыкнул, - тебе и
собирать-то нечего. Жди меня на палубе».
Он взял оружие, кресало, запас пороха, сунул в карман астролябию, и, подумав, глядя на
бочки с ромом, рассмеявшись, легко подхватил сразу две. «Что-то там должно было
остаться, посуда какая-то - подумал Степан, поднимаясь по трапу. «Да, мы как раз близко,
ветер хороший, к рассвету доберемся».
- Мы с миссис Тео уезжаем, ненадолго, по семейному делу, - сказал он Гринвиллю,
стоящему вахту. «Вы тут стойте, никуда не уходите, да тут и не будет никого – глухомань. Я
сам шлюпку снаряжу, не беспокойтесь».
Она вышла на палубу, и Степан, оглянувшись, замер – ветер растрепал темные волосы,
шаль билась на ее плечах, и он вспомнил, как отплывала из Колывани «Кларисса», - давно,
жизнь назад. Феодосия Никитична стояла на берегу, держа за руки детей, и казалась ему
птицей, что сейчас оторвется от земли, и взлетит куда-то в небесную высь.
Тео ловко спустилась по трапу и тихо спросила: «Куда мы?»
- Увидишь, - улыбнулся Степан, и, быстро поставив парус, положил шлюпку в фордевинд.
К утру ветер утих, и Тео, взглянув на темную полоску берега, спросила: «Что это?». Степан
бросил весла, потянулся и, ласково посмотрев на нее, ответил: «Я тут довольно долго не
был, ну, то есть, приезжал один, но с кем-то – последний раз это было тридцать пять лет
назад, ты и не родилась еще».
Она ахнула и тут же, смутившись, отвернулась. «Так это...»
- Тот самый остров, да, - он бросил якорь, спрыгнул в воду и сказал: «Иди сюда».
«Какая легкая, правда, - подумал Степан, подхватывая ее на руки. «Ну, все, - он поставил
Тео на белый песок пляжа, - беги, осматривай тут все, я пока шлюпку разгружу».
Она пошла по тропинке в центр острова, поднимаясь на холм. Хижина стояла у родника, что,
вытекая из-под камней, бежал вниз, по склону, превращаясь в маленький, весело бурлящий
ручей.
Тео погладила выбеленное солнцем и ветром дерево, и тихо проговорила: «На совесть
строилась». Пригнув голову, она шагнула внутрь – там было прохладно, темно и пахло
цветами. Она присела на земляной пол, и, увидев у стены простой сундучок, потянула его к
себе. Там были свечи, сделанные из рыбьих костей иглы, моток тонкой бечевки, и, - у нее