Мансур, еще когда дернулась дверная ручка, догадался, что это
– Проходи, присаживайся, – сказал он спокойно, – тем более, сейчас у тебя и выбор не так велик, как тогда в Москве.
– Предпочел бы, чтобы я тогда села в другое место? – спросила Вика спустя некоторое время, стоя у входа, левым плечом прислонившись к дверному косяку.
– Уж тогда было бы проще, – ответил он. А потом добавил: – хотя, «проще» в моей жизни никогда не было.
– Как и в моей, – ответила она, а после прошла вперед. Поставила сумку на стол, подошла ко второму креслу рядом и присела.
Наступила тишина.
– Не находил нужных слов, – сказал он.
Она вопросительно взглянула на него.
– Ты ведь пришла спросить, почему я не отвечал? Ну вот я и говорю, что не находил нужных слов.
– Ты? Нужных слов? – Она грустно усмехнулась.
Они оба смотрели в окно напротив. Лунный свет пробивался через тонкие тюлевые занавески, тускло, вместе с электрическим светом из прихожей, освещая комнату, в которой снова воцарилось безмолвие.
– Что пьешь? – спросила она наконец, взглянув на стакан, который стоял на журнальном столике между ними.
– Сок, – коротко ответил Мансур, продолжая глядеть в окно.
– Жаль, что это не водка, – сказала она, и, взяв стакан, залпом, словно небольшую рюмку водки, выпила все его содержимое, после чего с шумом поставила стакан на место.
– Тебе не стоило утруждать себя приездом. Ведь все, что ты можешь сейчас сказать…
– Да, знаю, – прервала она его. Знаю, что все, что я могу сказать, тебе и так известно. Потому и сижу молча, думая, что же такого непредсказуемого сказать. Но пока в голову ничего оригинального не лезет.
– Не мучай эту прелестную головку. Она тебе еще пригодится. Для расчетов.
– Хороший сарказм.
– Да нет, – сказал он. А потом, чуть погодя, добавил: – Но ты не поэтому молчишь.
– Разве?
– Да. Ты молчишь потому, что сама не можешь найти оправдание своему поступку. А когда человек не может себя оправдать, ему вдвойне трудно оправдаться перед другим. Но, повторяю, тебе не стоит себя мучить. Поверь, в этом нет никакой необходимости.
– Но ты ведь меня не прощаешь?
Мансур молчал.
Она продолжила:
– Я ведь могла ничего и не говорить…
– Только не надо этого, – сказал он. – Я не какая-то государственная машина правосудия, чтобы смягчать приговор из-за явки с повинной. Я живой человек. Хотя, и приговора-то никакого нет. Как видишь, я тоже молчу
– Твое молчание… Оно-то и невыносимо, – она глубоко вздохнула. – Ты должен войти в мое положение. Нет у нас будущего, и ты это прекрасно понимаешь.
Мансур, ничего не отвечая, продолжал смотреть в окно.
–Но неужели мы не можем остаться друзьями? – сказала она наконец.
Он усмехнулся.
–Ну почему нет? – спросила она умоляющим тоном.
–Я думал, что эту фразу, в подобных случаях, говорят только в кино и книгах, – сказал он. А потом добавил: – Почему нет? Да потому что претендующий на трон короля, никогда не смирится со второстепенной ролью при дворе.
Вика неспешно встала, подошла к окну, отдернула занавеску и, задумчиво глядя куда-то вдаль поверх унылых домов напротив, спокойно сказала:
–А есть ли смысл рваться к трону, если заранее известно, что у королевства нет будущего?
– Вряд ли бы Адам и Ева решились обзавестись детьми, знай они наперед о судьбе своих чад.
– Смотри на жизнь чуть проще, – сказала она, пытаясь подбодрить его и, в большей степени, себя саму.
– Хороший совет от человека, сделавшего столь прагматичный выбор.
Вика, ничего не отвечая, продолжала молча стоять у окна.
– Если ты не против, – сказал Мансур, – эту ночь я проведу здесь, а завтра съеду.
–И куда ты пойдешь?
–Мир огромен, всегда найдется куда пойти. В крайнем случае, вернусь к своей Гале, но и у нее пробуду недолго.
– Я тебе уже сказала, что ты можешь здесь оставаться столько, сколько тебе угодно. И если тебе что-нибудь нужно…
– Нет, – оборвал он ее, – мне ничего не нужно. Спасибо.
– Я… я завтра уезжаю. Вернусь дней через десять… наверное.
Мансур неторопливо нагнулся вперед, взял бутылку с соком, которая стояла на полу возле ножки столика, заполнил свой стакан до краев, поставил бутылку обратно на пол, взял стакан, поднес ко рту, хлебнул немножко и снова откинулся назад. А затем спокойно сказал:
– Счастливого пути.
Вика вдруг каким-то неестественно – резким движением повернулась, стремительно подошла к столику, схватила свою сумочку и быстрым шагом направилась к выходу. Потянув входную дверь за ручку, она вдруг замерла и, с трудом выдавив из себя «прощай», вышла.
Она знала, что если и вернется обратно из Лондона, то уже не застанет его здесь, как верно знала и то, что задержись она еще хоть немного в этой квартире, то может никуда и не уехать. Уверенный в себе человек всегда действует спокойно, неуверенный же всегда суетлив и беспокоен. В ней не было твердой убежденности, что и в самом деле хочет уехать, что приняла правильное решение, выбрав другого. Она понимала, что промедление может повлиять на всю ее судьбу, сведя ее жизнь с Мансуром.