Судя по тому, как он посмотрел на нее, Стелла поняла, что задела его за живое. Она знала, что его отец умер нищим в Милане, мать, бросив мужа и сына, забрала с собой двенадцатилетнего Данте, а умерла от травмы головы в больнице в Неаполе.
– Хочешь поговорить о моих родителях? – медленно произнес он. – Отлично. Мой отец был жадным до власти эгоистом, который любил свой трон сильнее, чем свою семью, и который провел остаток своей жалкой жизни в попытках вернуть его. Моя мать была пьяницей; когда мне исполнилось двенадцать, она вместе со мной отправилась на поиски новой жизни. И мы нашли ее в трущобах Неаполя. Она умерла, когда мне было шестнадцать, и предоставила мне в одиночестве искать выход из той сточной канавы, где мы оказались. Чем я и занимался, пока мой брат Энцо не нашел меня. Еще вопросы есть?
Все это не стало для Стеллы сюрпризом – эти факты давно были ей известны. Однако то, как Данте перечислял события своей жизни, опять пробудило в ней любопытство. Он говорил так, будто случившееся его не касалось, но она видела, что это не так. Только вот какие эмоции отражались в его глазах? Гнев? Боль? Или что‑то еще?
«Тебе нельзя проявлять любопытство, иначе он станет для тебя личностью».
Стелла взяла ломтик хлеба и смазала его хумусом.
– Вопросов больше нет. Я и так знаю все это. – Она откусила хлеб. – Ты не единственный, у кого есть досье.
– В таком случае зачем говорить о прошлом? В настоящий момент оно не важно. Гораздо важнее обсудить, что будет с моим ребенком.
– С нашим ребенком, – машинально поправила его Стелла и только после этого ошеломленно осознала свои слова. С каких это пор она стала считать ребенка их общим?
– О, так, значит, вот как обстоят дела?
– А как обстоят дела? – насторожилась она.
– Мы уже решили, что ты оставляешь ребенка. А теперь? Ты заявляешь на него свои права, да, котенок?
Стелла непроизвольно накрыла рукой живот, словно хотела прикоснуться к ребенку, о котором старалась не думать.
«Ты будешь матерью. Разве можно не думать о своем ребенке?»
А как можно о нем думать? Ведь перед ней стоит такая серьезная задача!
«Месть – это мелочь, когда в тебе растет новая жизнь».
Неожиданно спазм сдавил ей горло. Это не мелочь! Маттео умер. И умер из‑за нее, как неустанно повторял ей отец. Она сама решила отомстить за его смерть. Именно она взяла на себя обязательство убить Данте Кардинали. Но потерпела неудачу. И это означает, что она будет пробовать снова и снова. Чего бы это ей ни стоило. О ребенке она подумает потом. Когда смерть Маттео будет отомщена. А пока она даст Данте то, что он хочет. Будет милой, покорной, послушной. И не будет спорить с ним.
– А что, если я действительно заявляю на него права? – Слова, родившиеся где‑то в глубинах ее души, в той ее части, что принадлежала добросердечной десятилетней девочке, вырвались у нее непроизвольно. – Что, если я хочу иметь своего ребенка?
– А вот это, котенок, тема для другого разговора.
Стелла с вызовом посмотрела на него. Она взглядом как бы предупреждала о том, что обязательно предпримет новое покушение на его жизнь. И будет оспаривать его притязания на их ребенка.
И выражение ее лица говорило о холодной решимости.
Неужели все, о чем они тут беседовали, ничего для нее не значит? Даже упоминание о ее брате? Ему показалось, что она напряглась, когда он заговорил о Маттео, и его даже охватило сожаление от мысли, что он причиняет ей боль. Но он хотел получить подтверждение тому, что она стремилась отомстить ему именно за смерть брата. Словами его предположение она не подтвердила, однако то, что сменила тему, дало ответы на все вопросы.
Да, он был прав. Ее брат умер. Стефано, очевидно, во всем обвинил его отца и теперь требует жизнь Данте в качестве компенсации за потерю сына. Над этим можно было бы посмеяться, если бы не нынешняя ситуация, в которой виноват он один. Стелла Монтефиори носит его ребенка. И он должен решить, как быть дальше.
Он уже определился с тем, что будет держать ее подле себя. Это в его интересах, особенно потому, что у него нет уверенности в том, что она не предпримет новую попытку убить его. А он всегда придерживался правила: «Держи друзей близко, а врагов – еще ближе».
Однако озабоченность у него вызывает не только его жизнь, но и жизнь их ребенка. Стелле доверять нельзя, а это означает, что он не отпустит ее, пока не закончится самый опасный период беременности. Чтобы СМИ ничего не пронюхали, придется держать ее взаперти, но при этом обеспечить ей помощь лучших медиков.
Когда опасный период закончится, гм… им предстоит многое обсудить. Он, естественно, не предоставит ей полную свободу до тех пор, пока она будет представлять для него опасность. Если она станет сопротивляться, он сдаст ее полиции, хотя ему очень этого не хочется. Сразу выяснится, кто она такая, и проблем не оберешься.
«С каких это пор тебя стало беспокоить общественное мнение?»
Его оно не беспокоит. А вот за ребенка он переживает, и ему неприятно от мысли, что малыш может родиться в тюрьме.