Сиур не выразил удивления. В его машине сидел тот самый киллер, который убил Сташкова. Они с Владом отчаялись его найти, – шансы вычислить профессионала такого уровня практически равны нулю. И вот он сам рассказывает о том, что произошло в тот летний день, когда Тина и Людмилочка оказались в недостроенном здании, которое наемный убийца облюбовал для стрельбы. Так вот кто побывал в квартире Тины и оставил записку![33]
– Заказ меня удивил и показался странным, – усмехнулся Вадим. – Кому нужен обыкновенный клерк? Но… мне предложили очень хорошие деньги, и я согласился. Вторую половину суммы я должен был получить после исполнения… а вместо расчета меня попытались убить. Что самое непонятное – из-за какого-то служащего! Ведь Сташков – обычная пешка. С тех пор я чувствую, что за мной охотятся. И Богдан погиб скорее всего потому, что в мотоциклетном шлеме его приняли за меня.
Сиур молчал. По какой причине заказали Сташкова, так и осталось неизвестным. Только потому, что он знал старика, которому принадлежала статуэтка Будды?
– Тебя это тоже касается, – продолжал Вадим. – Иначе зачем твоя женщина интересовалась неприметным банковским служащим? Как они с подругой оказались в тех чертовых развалинах? Уж точно не из-за меня.
– Жизнь порой забавнее вымысла. Сташков был племянником убитого антиквара, которому принадлежала фигурка Будды. Существуют предметы, которые по неизвестным причинам опасны. Происходят нападения на их владельцев. Я думаю, жена Горского погибла из-за его медальона.
Вадим надолго задумался. Ему вспомнилась мастерская Корнилина… и дыхание смерти, которое он ощутил той ночью в доме художника. Пожалуй, убийца Алены обладал невероятной силой… и вполне мог оторвать от стены железный стеллаж. Не он ли расправился с художником?
– Не пойму, зачем им кого-то нанимать, если…
Они с Сиуром разными путями пришли к одной мысли.
– Далеко не все, что происходит, поддается объяснению, – заключил тот. – Многое остается скрытым от нас.
– Надо перехватить у них инициативу! – предложил Вадим. – Что из этого получится, неизвестно, но попробовать можно.
Предложение Сиуру понравилось. Всегда лучше быть охотником, чем дичью. Те, кого приходилось называть «они», не ожидают подобного. «Их» интересуют определенные предметы, значит, можно организовать неплохую приманку…
Баба Надя приготовила обед: бульон, отбивные с картошкой, ватрушки и липовый чай.
С порогов неожиданно вернулся Иван, сидел, сгорбившись, часами на сундуке и смотрел в окно полными слез глазами. Он оплакивал Марфу и Алену.
За стеной, у жарко натопленной печки, кряхтел старый Илья. Скрутившая его болячка называлась просто «смертной тоской», с которой он не мог, а скорее всего, не хотел справляться. Марфы не стало, а вместе с ней не стало и деда Ильи. Как складывалась их супружеская жизнь, никто толком не знал. Дед Илья свою жену боготворил, любил беззаветно и слегка побаивался. Он был скорее ее помощником, преданным и беспрекословным, нежели мужем. Теперь, когда она ушла, дед Илья затосковал.
Иван хорошо это чувствовал. Он умел понимать все без слов, хотя и слыл в деревне «полоумным». Он переживал потерю по-своему: глядя на облетевший темный сад, на седое небо, на покрытую снегом землю… Это давало ему умиротворение и принятие свершившегося, в котором он не мог ничего изменить.
Клад подводный он так и не нашел. Не пришлось Ивану достать его со дна озера. Приезжий художник, видать, забыл про свои обещания, а больше никто и слушать о кладе не желает. Что за люди! Ничего вокруг не видят, не чувствуют!
Лида пересела поближе к печке, на лавку, застеленную полосатым ковриком. Она с детства любила сидеть здесь, греться, думать…
После смерти Алены баба Надя перенесла всю свою заботу на младшую внучку, носилась с ней, как наседка с цыпленком. Лидушка, хочешь пирожка?.. Лидушка, я тебе баньку истопила, пойди попарься… Лидушка то… Лидушка се…
Лида все еще оставалась во власти страшных воспоминаний: все еще не отпускала ее та полная отчаяния ночь, когда они с Богданом пришли в сторожку, чтобы приготовить яд. Под утро, когда Богдан уснул, она побежала в лесной дом, к Марфе, чтобы выплакать свою обиду и нестерпимую боль…
Узкие тропинки путались, водили ее по кругу. Лида не понимала, каким образом оказалась на окраине деревни, у дома бабы Нади, как вошла… на цыпочках прокралась в свою комнату, открыла знакомую с детства дверь…
Марфа сидела одетая на кровати, в полумраке. Бледные полосы луны из окна косо ложились на стены, на пол.
– Я ждала тебя, – тихо вымолвила она.
– Откуда ты знала, что я приду?
– Знала. И за чем придешь тоже.
– Я хочу, чтобы все изменилось, чтобы он меня любил… меня, а не Алену!
Прабабка глубоко вздохнула и промолчала. Пусть Лида выскажет все, что тяжким грузом лежит на сердце.