— А что остается? Есть же еще типчики вроде вас — без стыда и совести разъезжают с фальшивыми билетами. И вообще, думаете легко целыми днями делать фальшивые билеты?
— Вы бы лучше перрон почистили,— сказал помощник.
— Поразговаривайте еще! Платите штраф. Тридцать франков.
— А почему — тридцать? — возразил помощник.— За проезд без билета берут двенадцать.
— А за проезд с фальшивым билетом берут больше. Платите, или позову собаку.
— А она не услышит.
— Ну и что, что не услышит? Тем хуже — у вас барабанные перепонки лопнут.
Помощник вгляделся в мрачное и тощее лицо контролера, тот ответил ему ехидным взглядом.
— У меня почти нет денег,— пробормотал помощник.
— И у меня тоже. Платите штраф.
— Хозяин платит мне пятьдесят франков в день...— сказал взволнованный помощник,— и мне ведь нужно что-то есть.
Контролер опустил вниз синий козырек фуражки и, словно шторкой, закрыл им лицо.
— Я жду...— сказал он и потер большим пальцем об указательный.
Помощник вынул из кармана лоснящийся, старый, заштопанный кошелек, достал из него две десятифранковые бумажки в шрамах и одну пятифранковую, она еще кровоточила.
— Может, двенадцать?..— несмело предложил он.
— Тридцать...— Контролер показал три пальца.
Помощник вздохнул. Между пальцами ноги увиделось лицо хозяина. Он плюнул и попал прямо в глаз. Сердце забилось сильнее. Лицо хозяина потемнело и растаяло. Помощник положил деньги в протянутую руку контролера и вышел. Он услышал щелчок: козырек фуражки контролера вернулся на привычное место. Помощник медленно стал подниматься по тропинке в гору. Сумка терлась о его худосочные бедра, а бамбуковая ручка сачка билась в такт шагам по тощим бесформенным икрам.
Помощник толкнул железную калитку, и она, ужасающе проскрежетав, открылась. На крыльце зажглась большая красная лампа, в прихожей тихо прозвенел звонок. Помощник вошел быстро, насколько мог, и тут же закрыл за собой калитку, но его все равно ударило током: сработало электрическое охранное приспособление, переставленное с обычного места.
Он побрел по аллее. На полпути споткнулся о какой-то твердый предмет, и в тот же момент из земли прямо в штанину влетела струя ледяной воды, замочив ногу до колена.
Помощник побежал. Как всегда по вечерам его охватывал гнев. Помощник сжал кулаки и на одном дыхании взлетел по ступенькам. На крыльце ручка сачка попала ему между ног. Желая удержать равновесие, он взмахнул руками, зацепился за гвоздь, торчавший просто из ничего, и снова порвал сумку. Он задыхался, словно что-то оборвалось в его теле. Спустя некоторое время он успокоился, голова бессильно упала на грудь. Стало холодно от мокрой штанины. Он взялся за ручку двери и тут же отдернул руку. Противно запахло горелым мясом — на раскаленной фарфоровой ручке чернел и съеживался кусочек кожи. Дверь открылась. Помощник вошел.
Его худые ноги подкашивались, и в конце концов он рухнул на вонючий холодный кафельный пол. Сердце бешено клокотало, и его яростные резкие толчки заставляли помощника вздрагивать.
— Радоваться нечему,— сказал хозяин, изучая содержимое сумки.
Помощник молча стоял перед столом.
— И в каком они у вас виде? — добавил хозяин.— Вот у этой все зубцы оборваны.
— Сетка ведь старая,— ответил помощник.— Если вы хотите, чтобы я приносил вам марки молодые и в приличном состоянии, то оплатите мне покупку нового сачка.
— А кто сетку истрепал,— спросил хозяин,— вы или я?
Помощник не сказал в ответ ни слова. Ныла обожженная рука.
— Отвечайте, кто истрепал сетку? — повторил хозяин.
— Я. Для вас,— ответил помощник.
— Я вас не заставляю,— сказал хозяин.— Хотите получать пятьдесят франков в день — зарабатывайте их.
— Сегодня я уже потратил тридцать франков на билет...
— Какой билет? Я оплачиваю вам дорогу туда и обратно.
— Даете фальшивые билеты.
— Тогда вам нужно быть более внимательным.
— А как я распознаю, фальшивый билет или нет?
— Это совсем не сложно,— ответил хозяин.— Фальшивые билеты делают из гофрированного картона. Настоящие — из дерева.
— Хорошо,— сказал помощник.— Верните мне тридцать франков, которые я уплатил сегодня.
— Нет. Все эти марки — в плохом состоянии.
— Неправда,— возразил помощник.— Я ловил их целых два часа. Сделал прорубь. Все продумал. Если и повреждены, так какие-то две-три марки. Из шестидесяти.
— Мне такие не нужны,— сказал хозяин.— Мне нужна двухцентовая Гвиана 1885 года[42]
. Зачем мне ваша занзибарская серия? Вы мне ее вчера принесли.— Ловлю то, что ловится,— ответил помощник.— Еще с такой сеткой! И потом, для Гвианы еще не сезон. А занзибарские вы обменять можете.
— В этом году всем попадается Занзибар,— не унимался хозяин.— Он совсем упал в цене.
— А вода в штанине, ток в калитке, ручка двери — это хоть как-то учитывается?! — взорвался помощник.
Его худое желтое лицо сморщилось, и по всему было видно, что он сейчас заплачет.
— Это закалит вас,— невозмутимо сказал хозяин.— Ну чем заняться здесь? Скучно мне, понимаете?
— Тогда ловите марки сами,— с трудом сдерживаясь, заявил помощник.
— Я вам плачу за это. А вы — вор. Крадете мои деньги.