Поднявшись на цыпочках, он дотянулся до жестяной коробки и извлек оттуда маленькую палочку с серной головкой. Брал он по одной — ему нравился сам процесс похода за спичками.
Потом он вернулся в гостиную. Когда я вошел, занавески уже вспыхнули и горели красивым, ярким пламенем.
Пат сидел посредине комнаты, размышляя, но уверенности в том, что это смешно, у него не было. Уловив мое удивление, он решил все-таки насупиться.
— Послушай,— сказал я,— выбрать надо одно из двух. Или тебе интересно, тогда и плакать не надо, или нет, тогда непонятно, зачем ты это сделал.
— Да не потому, что интересно,— ответил он.— Ведь спички для того и существуют, чтобы зажигать ими хоть что-нибудь.
И разрыдался.
Желая убедить его, что не делаю из этого трагедии, я спокойно сказал:
— Нечего расстраиваться. Когда мне было лет шесть, я поджег старые бидоны из-под бензина.
— Но тут же нет бидонов, вот я и поджег первое, что подвернулось.
— Пойдем в столовую,— сказал я,— и забудем об этом.
— А давай поиграем в машинки,— обрадовался он.— Мы уже три дня не играли.
Мы вышли из гостиной, я аккуратно закрыл дверь. Занавески уже тлели, а огонь подбирался к ковру.
— Поехали,— сказал я.— Твои синие, мои красные.
Пат внимательно посмотрел на меня и, убедившись, что я больше не думаю о пожаре, успокоился.
— Держись! — воскликнул он.
Так играли мы не меньше часа, потом спорили какое-то время, стоит ли ему отыграться. В конце концов мне удалось завлечь Пата в его комнату под тем предлогом, что коробка с красками скучает без него. После чего, захватив простыню, я вошел в гостиную с одним намерением — остановить начало пожара, в котором я не хотел усматривать большой трагедии.
Ничего не было видно — густой удушливый дым охватил всю комнату. Я долго определял, чем пахнет сильнее: горелой краской или паленой шерстью, но раскашлялся и чуть не задохнулся.
Выплевывая и выдыхая дым, я обмотал голову простыней, но тут же был вынужден отказаться от этой затеи, так как и простыня загорелась.
Все искрилось, летали хлопья сажи, пол потрескивал. То тут, то там прыгали веселые огонечки, от которых загоралось все, что еще не сгорело. Я покинул гостиную, когда пламя подобралось ко мне вплотную и его длинный язык проскочил в мою штанину. Пройдя столовую, я вошел в комнату сына.
— Замечательно горит,— сказал я.— Теперь давай вызовем пожарных.
Я подошел к телефону и набрал номер семнадцать.
— Алло,— сказал я.
— Алло,— ответили мне.
— У нас пожар.
— Ваш адрес?
Я продиктовал им координаты своей квартиры — широту, долготу и высоту над уровнем моря.
— Хорошо,— сказали мне.— Запишите номер телефона вашей пожарной команды.
Я моментально дозвонился, порадовавшись, что служба связи так отлично работает, и услышал счастливый голос:
— Алло?
— Алло,— сказал я.— Пожарная команда? У нас пожар.
— Везет вам,— ответил пожарник.— На какое число вас записать?
— А разве сейчас вы не сможете приехать? — спросил я.
— Никак невозможно,— ответил он.— Мы совершенно перегружены, кругом пожары. Послезавтра часа в три — других вариантов нет.
— Хорошо,— сказал я.— Спасибо. До свидания.
— До свидания,— ответил он.— Постарайтесь, чтобы не погасло.
Я позвал Пата.
— Собирайся,— сказал я ему.— Мы поедем на несколько лет в гости к тете Суринам.
— Вот здорово,— обрадовался Пат.
— Понимаешь,— сказал я,— ты не вовремя поджег квартиру. Пожарники могут приехать только послезавтра, а то бы ты увидел пожарные машины.
— Ведь, правда, спичками надо что-нибудь зажигать? — спросил Пат.
— Безусловно,— ответил я.
— И какой дурак их придумал...— возмутился Пат.— Нет бы сделать так, чтобы не все можно было ими зажечь.
— Ты, конечно, прав.
— Да ладно,— сказал он,— уже ничего не исправишь. И давай играть. Теперь твои синие.
— Поиграем в такси,— сказал я.— Собирайся побыстрее.
ВОЛК-ОБОРОТЕНЬ
Он жил в лесу Фос-Репоз, у подножия Пикардийского холма, удивительно красивый матерый волк с черной шерстью и огромными красными глазами. Звали его Дени. Больше всего ему нравилось наблюдать за тем, как мчавшиеся из Виль д'Аврей автомобили прибавляли газу перед подъемом на косогор, особенно после дождя, разбрасывающего по шоссе оливковые отражения высоченных деревьев. Еще он любил рыскать летними вечерами по лесосеке и подсматривать за нетерпеливыми влюбленными, которые ожесточенно борются с разными эластиковыми штучками-дрючками, из которых, к несчастью, состоят, как правило, комплекты женского белья. Он с мудростью философа дожидался конца этих героических сражений, иногда увенчивающихся успехом, и, покачивая головой, стыдливо отходил в сторону, когда какая-нибудь жертва уставала сопротивляться. Потомок древнейшего рода цивилизованных волков, Дени питался травой и голубыми гиацинтами, приправляя их осенью грибами, а зимою был вынужден красть бутылки из большого желтого грузовика молочной компании; животный вкус молока был просто ужасен, и волк проклинал суровое время года с ноября по февраль, из-за которого портил себе желудок.