Нимало не обеспокоенный близким соседством Косой, недавно заглянувшей к ним, храпел Эдди, электрик. Сесил Голайтли не спал. Он был очень бледен и изможден, но, похоже, чувствовал себя вполне сносно. Главным образом потому, что рядом сидела Мэри Стюарт и держала его за руку.
- Господи Боже! - воскликнул я. - Вы все еще здесь?
- А как же иначе? Вы же сами велели остаться и присматривать за больным.
- Вы очень добры. Лучше себя чувствуете? - спросил я Герцога.
- Гораздо лучше, доктор, - прошептал он едва слышно.
- Хотелось бы расспросить вас кое о чем, - продолжал я. - Несколько минут мне уделите?
Больной кивнул. Мэри проронила: "Тогда я вас покидаю", - но я положил ей руку на плечо.
- Ни к чему. У нас с Герцогом от вас секретов нет, - произнес я, внимательно посмотрев на Сесила. - Но, может быть. Герцог что-то от меня скрывает?
- Я? - искренне удивился Сесил.
- Скажите, когда вы начали испытывать боли?
- Боли? Примерно в половине десятого - десять. Точно не помню.
Куда подевался его живой ум и веселый нрав? В эту минуту Герцог и в самом деле походил на встрепанного воробья из предместья Лондона.
- Когда со мной это стряслось, не до часов было.
- Еще бы, - сочувственно сказал я. - После ужина вы ничего не ели?
- Ничего, - уверенно заявил Сесил.
- Может, съели... ну, какой-нибудь пустяк? Видите, Сесил, я удивлен.
Мисс Стюарт вам сообщила, что заболели не вы один? - Герцог кивнул. - Вот что странно. Остальные почувствовали недомогание тотчас после приема пищи. С вами же это произошло час спустя. Именно это меня и удивляет. Вы больше ничего не ели? Точно?
- Доктор! - обидчиво произнес Герцог. - Вы же меня знаете.
- Потому и спрашиваю. - Мэри укоризненно взглянула на меня. - Видите ли, мне известно, что у тех, кто испытывал боли в желудке, было пищевое отравление, и я знаю, как их лечить. Ваша же болезнь, видно, иного рода.
Какова ее причина, мне неведомо. Чтобы не рисковать, сначала необходимо поставить диагноз. Завтра утром и позднее вы будете испытывать сильный голод, но я должен предупредить вас, чтобы вы ничего не ели. Иначе это вызовет такую реакцию, что на сей раз спасти вас не удастся. Надо дать вашему организму передышку.
- Не понимаю, доктор.
- Ближайшие три дня только чай и сухари. Герцог с убитым видом посмотрел на меня.
- Чай и сухари? - заныл он. - Целых три дня?
- Для вашего же блага, Сесил, - похлопал я его сочувственно по плечу и выпрямился, готовясь уйти. - Хочу, чтобы вы поскорей поправились.
- Мне жуть как захотелось есть, - вдруг с жаром произнес Герцог.
- Когда?
- Около девяти.
- Около девяти, то есть через полчаса после ужина?
- Да. Я зашел на камбуз. На плите стояла сковорода. Я успел съесть всего одну ложку, когда послышались шаги двух человек, и я спрятался в кладовку.
- И стали ждать?
- Пришлось, - словно совершив акт гражданского мужества, произнес Герцог. - Если бы я приоткрыл дверь, меня бы заметили.
- Итак, эти двое вас не заметили и ушли. Что было потом?
- Оказалось, они очистили всю сковороду, - с огорчением отозвался Сесил.
- Ваше счастье.
- Счастье?
- Это были Моксен и Скотт, стюарды. Не так ли?
- Как вы догадались?
- Они спасли вам жизнь, Герцог.
- Как это?
- Съев вместо вас жаркое. И вот результат: вы живы, они оба мертвы.
Аллену и маленькой Мэри, видно, надоело бодрствовать; салон был пуст.
До встречи с Хэггерти у меня оставалось пять минут. Надо успеть собраться с мыслями. Но тут я понял, что у меня нет и пяти минут: я услышал, как кто-то спускается по трапу. Делая неимоверные усилия, чтобы не упасть, Мэри Стюарт села, вернее, плюхнулась в кресло напротив меня. Миловидное лицо ее было изможденным, серого оттенка. У меня не было досады на нее за то, что своим появлением она нарушила ход моих мыслей: по отношению к этой латышской девушке я не мог испытывать даже отдаленно враждебного чувства. Кроме того, она наверняка хотела поговорить со мной; она пришла за помощью, поддержкой, пониманием - шаг непростой для такой гордой, независимой особы.
- Нездоровится? - спросил я невпопад, но докторам невоспитанность сходит с рук. Мэри кивнула, сжав кулаки так, что побелели суставы. - А я думал, вы хорошо переносите качку, - произнес я, слегка коснувшись ее рукава.
- Дело не в качке.
- Мэри, почему бы вам не прилечь и не попытаться уснуть?
- Вот как! Отравлены еще два человека, а вы предлагаете идти спать и видеть приятные сны? - Я ничего не ответил, и девушка продолжила довольно неприязненным тоном:
- Ведь вы не из тех, кто умеет сообщать дурные вести как подобает.
- Профессиональная черствость. Но вы пришли не за тем, чтобы упрекнуть меня в бесцеремонности. Что случилось, дорогая Мэри?
- Почему вы называете меня "дорогая"?
- Вас это обижает?
- Вовсе нет. Когда это произносите вы. - В устах любой другой женщины слова эти прозвучали бы кокетством, тут же была констатация факта, не больше.
- Так в чем же дело? - спросил я с умным видом. - Рассказывайте.
- Мне страшно, - призналась она.