— Алиса, — кивнула я.
Он донес мой рюкзак до калитки, дождался, когда та откроется с легким щелчком, проводил до дверей дома и удалился с таким же бесстрастным лицом, с каким встретил меня у прачечной.
Дверь открылась. Маленькая рыжая старушка в строгом костюме — юбка, вы только посмотрите — выше колен! — с пышным жабо под вздернутым подбородком и в войлочных то ли ботинках, то ли высоких тапочках на молнии спереди проблеяла надменным голосом:
— Аделаида!
Я молча продолжала ее разглядывать.
ПАДЧЕРИЦА СИНЕЙ БОРОДЫ — Аделаида, — объявила старушка еще раз.
— Новалис, Фридрих фон Гарденберг! — громко доложила я первое пришедшее в голову имя философа-натуралиста.
— А мне сказали, что тебя зовут Алиса, — растерялась старушка.
— Новалис — это псевдоним.
— Твой?
— Нет. Фридриха фон Гарденберга, — я потеснила ее от двери и затащила в прихожую рюкзак.
— А кто это — Новалис? — в глазах старушки появился испуг, она выглянула за дверь и быстро закрыла ее.
— Мистик, — вздохнула я, оглядываясь. — Можно сказать, вырожденный в мистика натурфилософ герменевтик.
— Браво, — похвалил меня кто-то с верхнего пролета лестницы — были видны только ноги в брюках и в шлепанцах. — Как доехали, фрау? — мужчина спустился. Это был Коржак.
— Нормально. Ваш шофер берет почасовую оплату?
— У меня нет шофера. Когда необходимо, я заказываю этого в фирме по перевозкам. По крайней мере, от него никогда не пахнет перегаром. Аделаида, сердце мое, покажи Алисе ее комнату.
— Лена просила сразу же показать Алису Милорду. Вы забыли?
— Ах да, Милорд… Ладно, пусть отнесет свои вещи и спустится в гостиную. Я привезу Милорда.
— Привезу? — пробормотала я про себя, поднимаясь за Аделаидой вверх по лестнице.
— Он повредил ногу. Слишком самоуверен, а к старости следует быть более осторожным.
Значит, это не собака, как я подумала сначала. Где же у них содержится главный охранник? Почему он не выбегает напасть на меня? Я вспомнила о догах корейца и даже услышала рядом с собой их тяжелое дыхание. Так, спокойно! От таких воспоминаний запросто случаются мурашки по всему телу.
— Это твоя комната.
Да уж… Хорошо хоть кровать поместилась. Маленькая комната и такая узкая, что мимо кровати можно пройти только боком. Столом служит широкий подоконник. На окне — решетка. На стене — крючки с плечиками для одежды. А это что?!
Выдвигаю ногой из-под кровати эмалированный горшок.
— Днем можешь пользоваться туалетом наверху и внизу, а ночью тебе нельзя выходить. А что такого? — злорадно интересуется Аделаида, увидев выражение моего лица. — Я тоже хожу ночью в горшок, мне даже так удобно, не нужно одеваться, чтобы выходить из комнаты. В ночной рубашке здесь по коридорам не ходят! Не знаю, зачем они тебя притащили в дом, что там такое затевается на Рождество, но ты мне не нравишься! — заявляет Аделаида и отворачивается, чтобы уйти.
— Вы еще не видели, как я не умею убирать и стелить постели! — подбадриваю я ее на прощание.
Переодевшись, осматриваю второй этаж. В доме тишина. Я попробовала открыть одну дверь — заперто. Повертела ручку другой комнаты — то же самое.
Повернулась к третьей и дернулась от неожиданности — в приоткрытую щель на меня смотрит растрепанная женщина в ночной рубашке и делает знаки рукой. Она зовет меня и прикладывает палец к губам, чтобы молчала.
— Лаптев здесь? — шепчет она, утаскивая меня за руку от двери. — Он здесь? — разогнавшись, она доволокла меня до большой кровати с балдахином и упала на нее. — Мерзкий такой, пузатый, похож на таракана?!
Лихорадочно вспоминаю, должна ли я уже знать командировочного в лицо?
Нет, меня с ним не знакомили…
— Налей на три пальца! — приказывает женщина, увидев мою растерянность.
Я осматриваюсь. Замечаю в углу у окна на столике бутылки.
Есть виски в хрустальном графине (определила по запаху), ром в высокой темной бутылке (по этикетке на бутылке), минеральная вода (по этикетке), в маленьком графинчике тонкого стекла остатки коньяка (определила по запаху), два бокала, и обоими пользовались (по запаху).
— Да ладно, налей! — машет рукой женщина, укладываясь на подушки и закрывая лоб полотенцем.
Нет, так не пойдет. Чучуня меня предупредила, что иногда прислугу проверяют — подкидывают деньги или даже устанавливают камеры слежения, чтобы посмотреть, насколько она чистоплотна, когда одна. Я пошла искать, где можно вымыть стаканы не столько из-за боязни, что меня выгонят, сколько из-за наказа отчима:
“Цени себя, выбирай людей сердцем и никогда не пей из грязного стакана”.
Две двери, одна из них ведет… так, посмотрим, ведет в еще одну спальню, очень интересно. А другая — в большую ванную комнату. Понятно теперь, почему здесь никто не ходит в ночных рубашках по коридору — туалет, можно сказать, находится у хозяев в спальне.
Мою стаканы и смотрю на окровавленную женскую сорочку. Она валяется комом в ванной.
— Налей и себе, — предлагает женщина, когда услышала мои шаги.
Судя по ее виду, поможет только виски. Складываю три пальца, приставляю их к бокалу, наливаю из хрустального графина.
— Если придет Лаптев, скажи, чтобы поднялся ко мне. Я его сразу пристрелю.
— Хорошо.