— Сеньор председатель! — продолжал оратор, нюхая табак с такой жадностью, словно он боялся, что иначе потухнет вдохновляющее его сияние. — Сеньор председатель! Я имел несчастье родиться в стране, где школьному учителю платят сто девяносто реалов в день, а певицы, как мне сообщили, получают за вечер тридцать, а то и сорок золотых. Я родом из страны, где у народа требуют деньги, которыми оплачивается демонстрация злодеяний Лукреции Борджиа. Я из нищей страны, где вены обессиленной нации ежегодно подвергаются кровопусканиям в виде нескольких десятков конту, которые идут на поддержку комедиантов, фарсеров, канатоходцев и бесстыдных танцовщиц. Вы улыбаетесь, сеньор председатель, я вижу, что вся Палата улыбается, но я, подобно мантуанскому песнопевцу, осмеливаюсь сказать вашему превосходительству и моим коллегам: «Sunt lacrimæ rerum».{76}
Уместно и нужно нам вспомнить о свободных сынах народа Израилева, которые улыбались в Иерусалиме, а потом в рабстве рыдали на берегах чужой реки. Кто знает, не придется ли нам впоследствии повторить вслед за Поэтом:{77}Прошу уважаемых депутатов обратить внимание на три строки, которые дополняют четверостишие и пророчество:
Sic, сеньор председатель:
В слове «стон», сеньор председатель, и заключен смысл моей речи.
О р а т о р: Сеньор председатель! Уж не хотят ли меня убедить, что я окружен безумцами? Что это такое? Что за пляска вокруг умирающей Португалии? Как могут смеяться народные представители, когда один из них восклицает: «Правители, не вырывайте у Португалии того, чего она не может вам дать! Не стремитесь превратить народные стоны в театральные рулады? Не отправляйтесь к землепашцу, согбенному трудом, за его ничтожными медяками, чтобы услаждать столицу, в то время как он вынужден отказываться от жареной сардинки, так как у него нет ни единого лишнего гроша!»
А какую нравственность призваны питать эти двадцать или тридцать конту субсидий, какие светильники возжигают они на алтарях цивилизации? Я прошу Палату внимательно ознакомиться с богословским сочинением отца Инасио де Камарго, профессора Королевского коллегиума в Саламанке, относительно театров. Столь же горячо я прошу и Ваше превосходительство, и обе Палаты прочесть восхитительные страницы нашего ораторианца Мануэла Бернардеша{78}
о театральных представлениях. Что есть комедии? Пусть вместо меня ответит этот выдающийся моралист и писатель, чей слог чище всех прочих: «Сюжеты комедий по большей части нечестивы, наполнены похотью, мирскими заигрываниями, любовными письмами, хороводами, прогулками, музыкой, подарками, визитами, гнусными притязаниями, безрассудными любезностями, сумасбродными обещаниями, химерами, невероятными затеями, обычно подстроенными слугой или сводней с помощью ключа, сада, фальшивой двери, беззаботности отца, брата или супруга дамы, и все это обычно заканчивается бесчестной связью, кровосмешением или прелюбодеянием; в комедии множество отвратительных посулов, льстивых похвал красоте, страстных любовных речений, обещаний постоянства; там соперничают страсти, страхи, ревность, подозрения, испуг, отчаяние, а в целом — истинно языческое идолопоклонство, во всем согласованное с нечестивыми законами Венеры и Купидона и с непристойными свидетельствами из книги Овидия «Ars amandi».{79}Г о л о с а с г а л е р е и: Отлично! Браво!
О р а т о р: Сеньор председатель! Простым людям, пославшим меня в Палату, я расскажу о хохоте, которым были встречены мои слова здесь, среди избранников нации, только потому, что я осмелился сказать: страна, отягощенная долгами, не должна устраивать на деньги нации развлечения, угрожающие добрым нравам. Я скажу моим избирателям: пусть они перельют серьги и цепочки своих жен и дочерей в украшения для обнаженных плеч Лукреций Борджиа, получающих сорок золотых за вечер!