"Самое главное, по-моему, — мысленно говорил Константин сам с собою, — в том, что все мы объединились против режима тюрем, произвола и насилия в нашей стране, против самовосхваления и алтарного фимиама власть имущих. Всем надоело чувствовать себя рабами непрекословного порядка, при котором человек хорош лишь своей дворянской книжкой, подхалимажем и молчанием. Но тот же человек будет загублен при малейшей попытке самостоятельно мыслить и отстаивать свою честь…"
Ожив, звучали в ушах Константина рекомендательные слова Нины Николаевны о каждом из включенных в отряд нападения на тюрьму и в целом обо всех: "Они смелы и находчивы, готовы на самопожертвование ради правды жизни, попранной вельможными чиновниками. Такие не обманут, не предадут…"
— Да, такие не предадут, — тихо сказал Константин. Перед его внутренним взором встал широкоплечий матрос Гаврюха, способный голыми руками раздвинуть прутья тюремной решетки и бросивший в свое время бомбу в коляску князя Думбадзе — палача расправы над восставшими очаковцами. Рядом с Гаврюхой — портовые рабочие Петя Шиманский и Николай Иванов, активисты РСДРП. Вместе с ними поклялись взорвать тюремную стену и освободить товарищей Дмитрий Яковлев из числа честных представителей социалистов-революционеров, а также "эксист" Шурка…
Не успел Константин перебрать их в памяти, они пришли наяву и в точно установленное время.
"Почему они такие точные и бесстрашные? — подзывая их сигналами к себе, подумал Константин. — Ведь предстоящая операция не сулит им богатства или наград. Она даже не гарантирует им жизни и свободы. Газетные листки и черносотенные соседи злобно травят таких людей, обзывают антиобщественными элементами за нежелание пьянствовать и молиться богу. И вот эти "покусители на основы нравственности и морали" владетелей дворянских привилегий пришли и бесстрашно глядят в глаза грядущей смерти, подчиняясь руководителю лишь потому, что он равен с ними перед смертельной опасностью, не ищет себе спасения за Урал-хребтом."
Вот худощавый парень, которому присвоена кличка "Стрела" за его непомерно высокий рост. Даже великан Гаврюха на целую голову ниже его. Светлые глаза парня, невыносимо грустное лицо его и даже торчащие из-под кепки космы льняных волос внушают сердцу Константина неодолимое доверие к "Стреле". Невеста этого парня, помогавшая матросу Акимову при стрельбе в адмирала Чухнина, осуждена и повешена.
Об этом Константин знал и не мог отказать "Стреле" в его просьбе поручить такое дело, чтобы священная месть его строю насилия была непосредственной и зримой.
— Хорошо, вам с Николаем Ивановым поручаю установить снаряд у стены, — сказал Константин. Лицо парня засияло, в глазах вместо погасшей грусти вспыхнул огонь отваги. Константин же продолжал: — И вы взорвете этот снаряд, как только дам сигнал. Остальные товарищи, если нет ко мне вопросов и не забыли, кому что надо делать, займите свои места. Наступает час нашего действия. Народ и партия ждут от нас непоколебимости и подвига!
…………………………………………………………………………………
Шел двенадцатый час дня 15 июня 1907 года. Город как бы плавился в раскаленном воздухе. Над сияющими крышами домов курилось прозрачное марево, будто сахарный раствор в чистой воде стакана.
Преодолевая боль в затылке и прикрывая ладонью мутящиеся от солнца и жары глаза, Нина Николаевна оставила постель и комнату.
"Мне нужна полная ясность, — карабкаясь на бугор, твердила она сама себе, чтобы выдержать и не упасть на склоне. — Я должна видеть своими глазами…"
С вершины бугра открывался вид на тюрьму и на бульвар, на стену, которая должна взлететь на воздух.
"Все, что там произойдет, должно исцелить меня или убить, — думала Нина Николаевна, лежа под солнцепеком на каменистом бугре. — Неудачу, гибель Константина я не переживу. Там, с ним и со всеми товарищами-боевиками, находится мое сердце и жизнь…"
Проверив еще раз расставленные посты, знание людьми своих задач и методов их исполнения, Константин отошел в самую опасную зону — на бульвар у тюрьмы.
Нина Николаевна не могла рассмотреть его в такой дали, но угадала по силуэту. И глядела на него столь пристально, что в глазах от напряжения кололо и резало, набегали слезы.
Константин поднял над головой кулак с зажатым в нем шелковым красным платком. Нина Николаевна знала, что в этом жесте (они его вместе придумали) кроется сигнал: "ПРИГОТОВИТЬСЯ!"
Из оврага осторожно вылезли Иванов со "Стрелой", неся за ручки большую корзину из прутьев. "Стрела" держался за заднюю ручку. Ковыляющая походка, подвязанные усы и борода делали его сильно похожим на утомленного долгой дорогой старика. И это входило в расчет: в случае опасности, Иванов должен был убежать с корзиной, а "Старику" предстояло или убедить охранников в своей безопасности или расстрелять их из спрятанного под подолом рубахи револьвера.