Читаем Песнь моряка полностью

Нелл любила смотреть телевизор, но не очень долго. Она не пьянела от мыльных опер, как ее дядюшки, кузины и бабушка с дедушкой. Иногда она смотрела по утрам что-нибудь музыкальное до того, как старшие уставятся в свое мыло. После чего отправлялась гулять по доскам. Дощатая тропа тянулась вдоль трех сторон консервного здания на всех трех его этажах. К внешним перилам дорожек крепилась длинная стена из балок, холста, мелкоячеистого проволочного забора и папье-маше, которую возвели киношники и покрасили снаружи. В истории про Шулу она служила утесом. С той внешней стороны стены как раз и проходили съемки. Сквозь фальшивый утес много не увидишь, но кое-где имелись щели, замаскированные под гнезда куликов и травяные кочки. Если встать на нужный уровень дощатой тропы и правильно угадать щель, можно поглазеть на очередную сцену. Если не угадал, все равно нужно стоять на месте и ждать. Сначала гудел гудок «Внимание», потом звенел звонок «Полная тишина». Как только начинались съемки, никому не разрешалось двигаться вдоль тропок или вверх-вниз по лестницам, чтобы не было шума. Если не послушаться, тебя поймает красной точкой сигнализация, и придется переезжать обратно в Шинный город, к другим таким же отщепенцам. На глазах у Нелл такое происходило трижды. Сама она после «Полной тишины» никогда не делала даже шага. Ни единого.

Это означало, что нужно не просто догадаться, какое место сегодня будет самым удобным, но и занять его заранее. Лучше до того, как закончится музыка. Иногда предупреждающий гудок звучал совсем рано, когда они еще были у себя в спальнях или в комнате ожидания. Тогда появлялся шанс найти хорошее место, откуда видна вся сцена. У Нелл никогда не получалось, даже если она уходила раньше, еще до гудка «Внимание». Мальки прыгали прямо через перила вверх и вниз, проворные, как ящерицы, в своих черных резиновых подштанниках. Лучшие щели располагались на верхнем уровне, и там всегда было полно мальков, как бы шустро она ни мчалась по ступенькам – по занозистым ступенькам из сосновых досок. Очень обидно.

Поэтому сегодня, когда музыка уже заканчивалась, она подумала: а пойду-ка я вниз.

Друзья-мальки, конечно, удивлялись, глядя, как она топает босыми ногами вниз, тогда как они сами неслись вверх.

– Здоро́во, малая! Эй, Нелл, ты куда? С первого этажа ничё не видно. Там даже щелей нет.

– «Я кот одноглазый, я в щелку смотрю»[100]. – (Эту песню всегда играли перед гудком «Внимание».) – Я найду себе дырку, вот увидите.

На нижней тропе она поняла, что они имели в виду. Нигде ни одной щели. Здесь был фасадный фундамент, который после того большого урагана забили опорами, противовесами и закрепительными балками. Словно длинная деревянная пещера тянулась под всем зданием, и нигде ни трубочки света, который указывал бы на смотровую щель.

В дальнем углу старого консервного завода Нелл рассмотрела другие ступеньки, ведущие куда-то в темноту. Она была уверена, что находится в самом низу, но вот же ступеньки. У верхней висела цепь, и на ней табличка с надписью, но Нелл не смогла бы ее прочесть, даже если бы хватало света. В детсаду при женском монастыре она выучила несколько слов по-французски, но по-английски различала лишь М, Ж, Вкл и Выкл.

Поднырнув под цепь, она зашагала вниз, чувствуя ногами точно такие же толстые занозистые ступени. Фиолетовое свечение дощатой тропы растаяло наверху. На нижней ступеньке Нелл нащупала решетку, толкнула, и та открылась. Холодная пустота засасывала, слышался плеск невидимого моря. Нащупав воду пальцами ног, Нелл замерла. Плеск отдавался эхом в кавернозной темноте. Выходит, под консервным заводом было что-то вроде огромного подвала. Темное подземелье казалось загадочным, но ничуть не страшным. Она чувствовала запах старых свай, старых машин и застоявшейся соленой воды. Темнота была чернильной, но Нелл слышала отзвуки, и они описывали ей эту пустоту, как радар-глубиномер – от ближней стены до дальней, от обработанной креозотом древесины наверху (должно быть, пол нижнего этажа завода) до невидимых корпусов заброшенных бойлеров и паровых машин… даже ниже, до больших сосновых балок. Она видела у себя в голове весь этот темный грот ясно, как кукольный домик.

Нелл сделала еще один шаг. Босые ноги нащупали дно не глубже чем по щиколотку. Там был гладкий ровный камень, похоже на бетон, совсем нескользкий. В такой воде не растут скользкие штуки. Она пахла немного похоже на воду в батарее снегохода. Нелл ступила в нее обеими ногами. Было нормально. Кроме всего прочего, сюда пробивался тусклый фиолетовый уличный свет – косо через всю лестницу, как страховочный трос.

Перейти на страницу:

Все книги серии Большой роман

Я исповедуюсь
Я исповедуюсь

Впервые на русском языке роман выдающегося каталонского писателя Жауме Кабре «Я исповедуюсь». Книга переведена на двенадцать языков, а ее суммарный тираж приближается к полумиллиону экземпляров. Герой романа Адриа Ардевол, музыкант, знаток искусства, полиглот, пересматривает свою жизнь, прежде чем незримая метла одно за другим сметет из его памяти все события. Он вспоминает детство и любовную заботу няни Лолы, холодную и прагматичную мать, эрудита-отца с его загадочной судьбой. Наиболее ценным сокровищем принадлежавшего отцу антикварного магазина была старинная скрипка Сториони, на которой лежала тень давнего преступления. Однако оказывается, что история жизни Адриа несводима к нескольким десятилетиям, все началось много веков назад, в каталонском монастыре Сан-Пере дел Бургал, а звуки фантастически совершенной скрипки, созданной кремонским мастером, магически преображают людские судьбы. В итоге мир героя романа наводняют мрачные тайны и мистические загадки, на решение которых потребуются годы.

Жауме Кабре

Современная русская и зарубежная проза
Мои странные мысли
Мои странные мысли

Орхан Памук – известный турецкий писатель, обладатель многочисленных национальных и международных премий, в числе которых Нобелевская премия по литературе за «поиск души своего меланхолического города». Новый роман Памука «Мои странные мысли», над которым он работал последние шесть лет, возможно, самый «стамбульский» из всех. Его действие охватывает более сорока лет – с 1969 по 2012 год. Главный герой Мевлют работает на улицах Стамбула, наблюдая, как улицы наполняются новыми людьми, город обретает и теряет новые и старые здания, из Анатолии приезжают на заработки бедняки. На его глазах совершаются перевороты, власти сменяют друг друга, а Мевлют все бродит по улицам, зимними вечерами задаваясь вопросом, что же отличает его от других людей, почему его посещают странные мысли обо всем на свете и кто же на самом деле его возлюбленная, которой он пишет письма последние три года.Впервые на русском!

Орхан Памук

Современная русская и зарубежная проза
Ночное кино
Ночное кино

Культовый кинорежиссер Станислас Кордова не появлялся на публике больше тридцати лет. Вот уже четверть века его фильмы не выходили в широкий прокат, демонстрируясь лишь на тайных просмотрах, известных как «ночное кино».Для своих многочисленных фанатов он человек-загадка.Для журналиста Скотта Макгрэта – враг номер один.А для юной пианистки-виртуоза Александры – отец.Дождливой октябрьской ночью тело Александры находят на заброшенном манхэттенском складе. Полицейский вердикт гласит: самоубийство. И это отнюдь не первая смерть в истории семьи Кордовы – династии, на которую будто наложено проклятие.Макгрэт уверен, что это не просто совпадение. Влекомый жаждой мести и ненасытной тягой к истине, он оказывается втянут в зыбкий, гипнотический мир, где все чего-то боятся и всё не то, чем кажется.Когда-то Макгрэт уже пытался вывести Кордову на чистую воду – и поплатился за это рухнувшей карьерой, расстроившимся браком. Теперь же он рискует самим рассудком.Впервые на русском – своего рода римейк культовой «Киномании» Теодора Рошака, будто вышедший из-под коллективного пера Стивена Кинга, Гиллиан Флинн и Стига Ларссона.

Мариша Пессл

Детективы / Прочие Детективы / Триллеры

Похожие книги

Лавка чудес
Лавка чудес

«Когда все дружным хором говорят «да», я говорю – «нет». Таким уж уродился», – писал о себе Жоржи Амаду и вряд ли кривил душой. Кто лжет, тот не может быть свободным, а именно этим качеством – собственной свободой – бразильский эпикуреец дорожил больше всего. У него было множество титулов и званий, но самое главное звучало так: «литературный Пеле». И это в Бразилии высшая награда.Жоржи Амаду написал около 30 романов, которые были переведены на 50 языков. По его книгам поставлено более 30 фильмов, и даже популярные во всем мире бразильские сериалы начинались тоже с его героев.«Лавкой чудес» назвал Амаду один из самых значительных своих романов, «лавкой чудес» была и вся его жизнь. Роман написан в жанре магического реализма, и появился он раньше самого известного произведения в этом жанре – «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса.

Жоржи Амаду

Классическая проза ХX века
Цирк
Цирк

Перед нами захолустный городок Лас Кальдас – неподвижный и затхлый мирок, сплетни и развлечения, неистовая скука, нагоняющая на старших сонную одурь и толкающая молодежь на бессмысленные и жестокие выходки. Действие романа охватывает всего два ноябрьских дня – канун праздника святого Сатурнино, покровителя Лас Кальдаса, и самый праздник.Жизнь идет заведенным порядком: дамы готовятся к торжественному открытию новой богадельни, дон Хулио сватается к учительнице Селии, которая ему в дочери годится; Селия, влюбленная в Атилу – юношу из бедняцкого квартала, ищет встречи с ним, Атила же вместе со своим другом, по-собачьи преданным ему Пабло, подготавливает ограбление дона Хулио, чтобы бежать за границу с сеньоритой Хуаной Олано, ставшей его любовницей… А жена художника Уты, осаждаемая кредиторами Элиса, ждет не дождется мужа, приславшего из Мадрида загадочную телеграмму: «Опасный убийца продвигается к Лас Кальдасу»…

Хуан Гойтисоло

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХX века