Что он имел в виду своей последней фразой, так и осталось загадкой, потому как, увидев омерзительную внешность пирата и прижатый к подбородку его любимого отпрыска острый, причем едва ли не средневековый, клинок, военачальник без особых трудностей и сложных умозаключений смог догадаться, что его самые наихудшие предположения оправдались, и, тут же «повесив» трубку, отключился от сотовой связи. Главнокомандующий, вопреки столь раннему утру – было еще только четыре часа утра, – находился уже на службе, штаб-квартире Пентагона, расположенной в округе Арлингтон, штате Вирджиния: его подняли около двенадцати часов «пренеприятнейшим» сообщением, что их сверхсовременное судно, на котором, между прочим, несет службу его достопочтенный сыночек, попало в эпицентр страшнейшего урагана, возможно, терпит крушение и что, самое главное, с ним полностью потеряно сообщение. Ничего на свете не могло быть важнее, и адмирал тут же выдвинулся на службу, где незамедлительно собрал экстренное совещание ближайших и верных ему соратников. Ранее уже сказано, что этот высокопоставленный лидер питал к своему отпрыску неотъемлемую любовь, закрывал глаза на все его, несовместимые с морским уставом, шалости и делал неподобающие чину поблажки. Сам он был человек властный, самоуверенный, не привыкший считаться ни с чьим мнением, легко подминающий под себя любого, кто волей или неволей оказывался в его подчинении, а следовательно, и в полной зависимости; он полностью упивался своей безграничной властью и считал, что раз он смог добиться такого высокого положения, то ему, в принципе, все дозволено, поэтому и не признавал для себя никаких других авторитетов, кроме разве что одного Президента. Касаясь его внешности, следует выделить статную, подтянутую фигуру, где доходящий до высокого рост отлично сочетался с физически развитым телом; лицо выглядело мужественным, присущим человеку, достигшему пятидесятитрехлетнего возраста, с давно устоявшимися в жизни позициями, где особенно обращали на себя внимание широкие скулы, зелено-оливковые глаза, прямой, чуть расширенный на кончике нос, тонкая верхняя и утолщенная нижняя, губы, а также смуглая, почти бронзовая, кожа; ужи были плотно прижаты, светлые, едва ли не рыжие, волосы коротко стрижены; одет он был форму военно-морского офицера, соответственно носимому званию. Как уже сказано, в столь необычное время он уже держал совет в составе четырех самых преданных ему высших чинов военно-морских сил Соединенных Штатов Америки.
– Итак, господа, – обратился Джеральдин Липкен к подчиненным ему сослуживцам, едва лишь только, поддавшись резкому нервному возбуждению, бросил на стол свой «Apple» самой последней модели, – надеюсь, все поняли, что один из наших самых современных и, разумеется, секретных судов захвачен – кем?! – этого я пока не знаю, но, прежде чем мы вступим в переговоры, давайте обсудим – что?! – надлежит в связи со всем этим делать и, главное, – как?! – освободить моего, взятого в заложники, сына; думаю, не надо лишний раз объяснять, что наша укоренившаяся позиция «переговоров с террористами мы не ведем» в настоящем случае полностью неуместна! – закончил он свое высказывание несколько грубо, а также отобразившись недовольной физиономией.
– Министру докладывать будем? – поинтересовался вице-адмирал Насреддин Смол, также, как и его начальник, одетый по форме. – Ведь все-таки чрезвычайность ситуации…
– А кто, собственно, он такой, – резким окриком не дал ему договорить более высокопоставленный офицер, – что мы должны ставить его в курс наших военных планов?! – прозвучал недвусмысленный намек на то, что эта должность в Америке достается гражданским. – Пусть занимается хозяйственный деятельностью, да и тем более, оставаясь в неведении, он спать будет намного спокойнее, как, впрочем, и сам Президент, – озвучил главнокомандующий свою жесткую, крайне устойчивую, позицию и вперил гневный взгляд в своего подчиненного, словно бы это и не был один из его ближайших соратников, без долгих раздумий готовый ради своего командира на все, в том числе и на предательство интересов службы, и на любое превышение своих полномочий.