Докторша немедленно предприняла атаку с другого фланга:
— Так что вы будете делать с Шугаем? Побоитесь связываться?
— Его разыскивает мой помощник, — ответил Фандорин, довольный, что зевок получился убедительным. — И, полагаю, найдет. Вы недооцениваете господина Клочкова.
— Если вы посмеете тронуть Шугая, живым вас Саврасов из Темнолесска не выпустит. Весной приезжал инспектор с ревизией, такой же отчаянный. Уехал в гробу. А в прошлом году…
— Да-да, мне рассказывали, — перебил Эраст Петрович. — Но господин Саврасов нездоров. У него прямо во время нашей б-беседы случился удар. Такое несчастье.
Аннушкина усмехнулась:
— Понятно…
— Что вам п-понятно?
— На одного хищника сыскался другой, покрупней. Тоже, поди, руку ему стиснули, как мне? Или что-нибудь похуже сделали?
Умна, подумал Фандорин. Пожалуй, пора заканчивать это фехтование на рапирах.
И сделал батман с точным тушé:
— Вы навели мои подозрения на Шугая, потому что хотите от него избавиться. Не можете уехать отсюда с вашим женихом, пока охотник бродит поблизости. Однако Шугай не имел возможности попасть на остров в ночь убийства. А как насчет Ольшевского? Где вы его прячете? Может быть, вы попросили игуменью дать беглецу убежище на острове? Что-то очень уж яростно вы на нее нападаете. Будто след з-заметаете… Отведите меня к вашему жениху. Я должен с ним поговорить.
Реакция была предсказуемой. Усмешка моментально исчезла, ее сменила гримаса лютой ненависти, которая более робкого человека заставила бы сжаться, да и Эраст Петрович подобрался — не накинулась бы со скальпелем.
— Не был он на острове! Февронья мужчину ни за что туда не пустила бы! — прошипела Аннушкина. — Да, я его прячу! Жду, когда уберется Шугай. Потом увезу отсюда. Всё так. Но вас я к Боре и близко не подпущу.
— П-почему вы со мной так откровенны?
— Потому что вижу вас насквозь, до шелкового белья. Вы чистоплюй и никогда не унизитесь до доноса. Сдавать полиции революционеров для вас фи, не комильфо.
— Сдавать полиции, особенно темнолесской, вашего жениха я действительно не собираюсь. Но поговорить со мной ему все-таки придется.
— Я не скажу вам, где он. Не тратьте время!
— Сударыня, я и так знаю, где прячется Ольшевский. Это же очевидно, — сказал Эраст Петрович. — В единственном месте, куда не сунется зытяк Шугай. Полагаю, что вон в том живописном сооружении ледник занимает не всё пространство? — показал он на домик с деревянными идолами. — Не хотите отвести меня к жениху — не нужно. Управлюсь сам.
Повернулся и вышел. Не успел дойти до середины двора, как сзади послышались быстрые шаги. Это догоняла Аннушкина, бледная, с горящими глазами.
— Вы не посмеете его тронуть! — крикнула она, пытаясь перекрыть дорогу. — Я не позволю!
Схватила за руку. Она сейчас была похожа на птицу, защищающую от кошки выпавшего из гнезда птенца.
Фандорин отодвинул Людмилу Сократовну, словно она была неодушевленным предметом, и зашагал дальше.
Внутри постройки было нечто вроде прихожей, откуда вело три двери. От центральной тянуло морозом — там несомненно находился ледник. Слева, вероятно, была кладовка или подсобка — снаружи висел замок. А вот от правой тянуло ароматом дорогого табака.
— Господин Ольшевский! — позвал Эраст Петрович и постучал в створку. — Я к вам!
Сзади скрипнула ступенька. Фандорин оглянулся — и едва успел увернуться от скальпеля, целившего ему прямо в горло. За первым ударом последовал второй, третий, четвертый. Ощеренное, искаженное яростью лицо докторши было ужасно, движения быстры и точны.
— Убью! Убью, …! — выкрикивала Аннушкина, присовокупляя короткие, совершенно непечатные словечки. И где она только их набралась? Не в Швейцарии же? — Здесь, …, в морге, ты и останешься!
Какая энергичная дама, думал Эраст Петрович, отступая. И очень утомительная.
Вот отступать стало некуда, и пришлось применить оглушающий удар в лоб. Людмила Сократовна уронила хирургический инструмент, отлетела к стене, сползла по ней и осталась сидеть, склонив голову на плечо.
Лишь когда в помещении стало тихо, дверь, в которую давеча постучал Фандорин, приотворилась. Выглянул щуплый молодой человек, удивительно похожий на горностая: длинное тело, короткие руки и ноги, треугольная головка с оттопыренными маленькими ушами и двухцветные волосы — сверху рыжие, а брови черные. Манера тоже была горностаевская — пугливая.
— Кто вы? — пискнул террорист жидким, дрожащим голосом. — Что вам нужно?
— Во-первых, не пугайтесь, — сказал ему Фандорин как можно миролюбивей. — Я не собираюсь вас арестовывать. В политику я не вмешиваюсь. Во-вторых, не волнуйтесь, с вашей невестой всё в порядке. Она просто п-перевозбудилась. Немного посидит и будет свежее прежнего.
Услышав, что арестовывать его не будут, молодой человек дрожать мгновенно перестал. А взволнованным по поводу невесты он не выглядел и раньше. Даже не посмотрел, что с ней.
— П-позволите?
Ольшевский посторонился, и Эраст Петрович вошел в маленькую комнатку с низким потолком.
Топчан, стол с остатками еды, полная окурков пепельница. И маленькое окно — пыльное, но с отличным обзором.