– Мне будет все равно, – повторила она, копируя его равнодушный тон. – Вам нравится быть излишне мелочным?
– Да, – ответил юноша. – Очень.
Ализэ открыла было рот, чтобы сказать что-нибудь недоброе, но прикусила губу и отступила назад.
Она не знала Никак, а он мало что знал о ней. Его честное стремление помочь ей, пусть и не по своей воле, было просто чудом, ведь кем бы он ни оказался, он, несомненно, рисковал очень многим. Он, быть может, и не подозревал, насколько ценна для Ализэ была его помощь, но если сегодня все пройдет удачно, то ее жизнь изменится; испытаниям последних лет наступит конец.
Ализэ наконец-то будет свободна.
Поэтому она решила, что не может – не должна – быть грубой с этим юношей, даже если он этого заслуживает, ведь она, возможно, скоро будет обязана ему жизнью.
Ализэ откашлялась.
– Знаете, – произнесла она, пытаясь улыбнуться, – в своем волнении я забыла сказать кое-что очень важное.
Юноша бросил на нее мрачный взгляд.
– Спасибо, – сказала Ализэ. – Я понимаю, что это обременительно, но сегодня вечером вы оказываете мне большую любезность, и я не скоро ее забуду.
При этих словах незнакомец вздрогнул и задержал на ней взгляд.
– Я делаю это не из любезности.
– Я знаю.
– Тогда не надо, – проронил Никак, и впервые в его голосе прозвучала настоящая эмоция: гнев. – Не надо благодарить меня.
Ализэ сжалась.
– Хорошо. Тогда я отказываюсь от своей формальной благодарности. Но я все равно благодарна вам.
– Не стоит.
Ализэ подняла брови.
– Вы велите мне не испытывать собственных эмоций?
– Да.
– Это же нелепо.
– Если вы действительно благодарны за мою помощь, вы могли бы оказать мне услугу и вообще не разговаривать со мной.
Ализэ притихла.
– Почему вы пытаетесь быть таким жестоким?
– О, пожалуйста, не ссорьтесь, – вставила госпожа Худа. – Все и так ужасно…
– Склонен согласиться, – холодно проронил юноша. – Какими бы невозможными ни были мои желания, я бы предпочел, чтобы мы продолжали хранить молчание и расстались как незнакомцы.
– Ладно, – тихо согласилась Ализэ, сжимая челюсть.
– Хорошо. – Молодой человек бросил взгляд на госпожу Худу. – Теперь нам пора.
– Подождите! – отчаянно воскликнула та. – Может, вы еще передумаете? Пожалуйста, позвольте мне остаться. Я обещаю, что никому не скажу ни слова о том, что я видела… Я буду молчать как убитая, вот увидите…
Ностас похолодел во второй раз, и Ализэ вздрогнула.
– Я же сказал вам, что нам следует убить ее, – обратился к ней юноша.
Госпожа Худа захныкала.
– Не обращайте на него внимания, – сказала Ализэ. – Послушайте, это ненадолго. Вы сможете вернуться домой, как только мы доберемся до безопасного места…
– Вы даете девушке ложную надежду, – прервал ее Никак. – Единственным способом надежного возвращения домой для нее станет искажение памяти, а для этого нам потребуется провести ее назад во времени, что чрезвычайно сложно, не говоря уже о том, что это болезненный…
Госпожа Худа расплакалась.
– Не могли бы вы замолчать? – зашипела Ализэ на юношу, забыв о своем решении быть вежливой. – Неужели вы не видите, что ваши издевательства делают только хуже? Нам ни за что не удастся быть незаметными, если она не перестанет рыдать.
Незнакомец посмотрел на нее, затем на госпожу Худу. Он соединил пальцы, и госпожа Худа внезапно умолкла – она все еще плакала, но больше не издавала ни звука.
Когда молодая женщина поняла, что произошло, то схватилась за горло, глаза ее расширились от страха, она попыталась заговорить или даже закричать – но все было напрасно.
Ализэ обернулась к Никак.
– Что вы сделали? – спросила она. – Я настаиваю, чтобы вы немедленно вернули все как было.
– Я не стану этого делать.
– Вы какой-то прорицатель?
– Нет.
– Тогда чудовище?
Он почти улыбнулся.
– Не говорите, что вы беседовали с моей матерью.
– Тогда откуда в вас так много магии? Платье, туфли, а теперь это…
– И это, – добавил он, надевая свою шляпу.
И внезапно Ализэ упала в бесконечную ночь.
35
В ушах Камрана звучала музыка, кричащую темноту его сознания изредка пробивали звуки смеха, звон стекла и серебра. Его темные глаза были подведены кайалом, шея обвита сапфировыми бусами, а копна волос убрана обручем из кованого золота. Принц стоял во весь рост задрапированный в тяжелые слои темно-зеленого шелка, грудь его опоясывали инкрустированные изумрудами перевязи, скрепленные на талии, за которыми, как всегда, висели мечи. Он был безукоризнен и в то же время чувствовал себя крайне неуютно, пока кивал, приветствуя склонившихся перед ним вельмож и молодых женщин, что приседали в низких реверансах у его ног.
Изредка Камран бросал взгляд на сверкающий трон рядом с собой, который занимал его дед, и тот, что стоял дальше, в котором сидела мать, глубокомысленно потягивавшая вино из кубка. Обе королевские особы улыбались, однако радушный лик короля был лишь фасадом, необходимым для того, чтобы скрыть внутреннюю бурю, что не давала ему покоя.
Камран ощущал себя похоже.