Кроме школьного здания, в деревне отсутствовал другой вариант, куда можно запихать всех желающих судить Головастика. Да и те вошли еле-еле, на вдохе. Для меня это, конечно, был минус – угорят без кислорода и потребуют кончать скорее.
– Открывайте, – говорю, – сволочи, окна.
– Что, – спрашивают, – в зобу дыханье спёрло?
Никакой судейской коллегии они из себя не выбрали. Сидят безликой массой, я перед ними, у стеночки. Кочерыжка в углу притулилась, наособицу. В дверях и окнах топчутся крайние. Все ждут. Потом один нетерпеливый кричит: ну давай уже, Головастик! Чего тебе давать? Оправдательную речь. Херня какая-то! Я ещё не слышал обвинения. Ты не придуряйся, сам знаешь, в чём виноват. Ну, вы молодцы! Вы, ребята, самого Лаврентия Палыча Вышинского переплюнули! Он сейчас в аду обсирается, говном умывается, что не додумался до ваших методов. Ты не тяни козла за яйца. Говори, что хочешь. Мы тебя послушаем, потом – айда на речку, где водоворот. Я так не согласен. Самосуд без протокола вы могли учинить и на прошлой неделе. Ты ещё не доволен, что тебе дали отсрочку? Говори, а то проломим башку, не отходя от кассы!
Хорошо, люди добрые, скажу. Но не из страха, что вы меня грохнете. Если бы я ссал ваших бицепсов, давно бы отсюда смотался и назад не вернулся. Я же возвращаюсь к вам, как бумеранг, хотя вы этого и не цените. Вас много, я один, Кочерыжка не в счёт. Можете прихлопнуть меня, как муху, не приходя в сознание. Только я не муха, а овод. Запомните это и проснитесь! Включите мозги!
Тут мне кричат: выступай по делу. Разрешите спросить. Тебя, Трактор, или тебя, Мафусаил. В чём оно, дело? Наверное, вас сильно заботит приказ убираться с этой земли. “Наша земля”, как вы её называете. Хорошо. Покажите мне бумагу, что она ваша. Есть доказательства? Что? “Всегда тут жили!” Всегда – это сколько? Тысячу лет, может быть? Тут, неподалёку, в лесу, есть Царская могила. Кто в ней лежит? Председатель колхоза “Светлое бездорожье” или, может, твой прадедушка? А, Кончаловский? Вам – “какая разница”. Но я скажу, на всякий случай. Это остяцкий курган, века пятнадцатого или четырнадцатого. Археологи не дадут соврать. Да, ты верно кричишь: давно было. Жил-были на этом берегу какие-то люди. Явились русские с предъявой: “Нам тут нравится, а вы идите нахер”. Кто сказал “правильно сделали”? Молодец! Может быть, сейчас опять правильно сделали? Нет? Сейчас, значит, “неправильно”. А тогда “правильно”. Я правильно понял? Нет, я вас не путаю. Это называется – логика. Вы хотите мне башку открутить, так дайте ей воспользоваться напоследок в своё удовольствие.
Вижу, однако, что вас не интересует седая и лысая древность. Плюнем на историю и включим машину времени. Двадцатый век, девяностые годы. Разорился колхоз. Амба, нет колхоза. Зато есть паи. Такие кусочки земли по пять гектар… Четыре и восемь? Спасибо за подсказку. Пай навечно выдан каждому члену колхоза. Всем, кроме меня, я ни при чём, в колхозе не был. А вы были. И что вы сделали с этим кусочком счастья, четыре целых восемь десятых га? Я не намекаю, а прямо говорю. Вы, один за другим, первый был дед Герой – аплодисменты ему! – все отправились в район и сдали свои паи государству за семь тысяч рублей. Это же охрененные деньги! Телевизор можно купить! Хорошо, Седьмой в мир не верит, он в район не ездил. Он спит и видит, как мы тут дружно галлюцинируем. Занесите поправку в протокол. Но в итоге, граждане, земля опять не ваша, и никакие романтические ля-ля “всегда тут жили” судом во внимание не принимаются.
Ах да, я забыл, что это вы меня судите, а не наоборот. Простите! Простите, люди добрые, что не хватал вас тогда за руки, не кричал, что вы идиоты, отдающие ни за грош единственное, что у вас есть ценного. Я понимаю, на самом деле вы тут все мудрецы, соль земли, ума палата. Только по вашим делам этого не скажешь, честное слово.
Не орите, граждане, исполните мою просьбу: не базлать, что бы я ни сказал. Думаю, вам полезно меня послушать.
Я ведь тут не за себя переживаю, а за вас. Если вы меня кинете в речную воронку, то себе же и сделаете хуже, потому что будут про вас говорить: послал им бог счастье, а они его утопили.
Поэтому защищаю себя ради вас, чтобы вам, сделав из меня жмурика, не оказаться в пролёте. Где ещё вы найдёте другого такого, как я, который, смешно сказать, приставлен к вашей деревне, как к коню, большому и сильному, но одуревшему от безделья и нуждающемуся в том, чтобы его подгонял какой-нибудь овод.
Я присосался и пью вашу кровь? Не стыдно?! Ты зайди ко мне домой и пересчитай богачества, которые я тут насосал. Да если бы мы с Кочерыжкой на трассе в три смены делали минет каждому говнюку, который едет в город продавать картошку, и то бы нажили капитал посолиднее.
Ничего у меня нет, даже правой руки. Но есть одна маленькая идея, как выручить вас из беды. Однако если вам это неинтересно, то давайте закрывать собрание и пойдём на берег топиться.