Все произошло две недели назад, неожиданно, но заманчиво. Он тогда был в Берлине, и его вдруг пригласили в императорский дворец на фортепианный концерт. Он давно не был при дворе и с огорчением отметил, как постарела за это время императрица. После концерта избранным гостям предложили остаться на легкий ужин. Гарри был не в восторге от императорской кухни, но само приглашение казалось лестным, и он с удовольствием поднялся на второй этаж в малый обеденный зал.
Когда он обвел глазами нарядный зал в поисках приятного собеседника, его поманил за свой столик директор Дойче Банка господин ЛЛ., с которым Гарри был знаком только шапочно. Слегка удивившись, он сел за столик господина ЛЛ., начиная подозревать, что приглашение на концерт было не случайным. Так оно и оказалось.
После нескольких наводящих вопросов директор банка вдруг рассыпался в комплиментах, восхищаясь светскими манерами молодого графа и его редким знанием многих европейских языков. Еще не понимая, куда тот клонит, Гарри насторожился, и не напрасно.
— Мы давно наблюдаем за вами, — продолжал господин ЛЛ.
«Кто это — мы?» — встревожился Гарри, но промолчал.
Можно было подумать, что господин ЛЛ. прочел его мысль:
— Мы — это министерство иностранных дел. Нас заинтересовала легкость вашего порхания между всеми европейскими столицами, равно как и ваши тесные связи со многими видными европейскими светилами. И нам стало жаль, что мы не используем ваши прекрасные качества.
Директор Дойче Банка выжидательно замолчал, дав Гарри возможность дополнить его речь:
— И вы решили их использовать?
— Замечательная догадка! — воскликнул господин ЛЛ. и изложил суть предложения министерства, показавшееся графу Гарри заманчивым. И вот сегодня он, тщательно одевшись, направился на встречу с директором крупного английского банка. Разговор предстоял деликатный — нужно было вынудить англичан заключить сделку, выгодную и Британии, и Германии, но представить дело так, будто немецкая сторона действует исключительно из человеколюбия.
Речь шла о предстоящем немецком проекте постройки железной дороги Берлин — Багдад, пересекающей всю Месопотамию. Проект был баснословно дорогой, и графу Гарри поручили вовлечь в него англичан. Хитрый ход министерства заключался в том, что английский банк, вкладывающий деньги в транспорт Ближнего Востока, принадлежал кузенам графа Гарри, братьям Линч. Именно Генри Линчу и нанес визит в то утро Гарри. Он прекрасно знал, как нужно себя вести с людьми, от которых хочешь чего-то добиться. Недаром он отлично ладил с такими уникальными эгоцентриками, как Огюст Роден, Аристид Майоль и Гуго Гофмансталь.
Его кузен Генри Линч внимательно выслушал предложение Дойче Банка, изложенное графом Гарри в свойственной ему лестной фразеологии. По его словам, дело не в баснословной цене проекта, а в его политическом влиянии. Если железная дорога Берлин — Багдад будет принадлежать исключительно Германии, то неизбежно вспыхнет военный конфликт между Германией и Британией, а этого нужно избежать во что бы то ни стало. Генри Линч согласился, но не преминул задать важный вопрос: «А что Англия получит за свое участие в железнодорожном проекте?» На это у графа Гарри был готов ответ: «В этом случае Германия не будет возражать против единоличного влияния Британии на политику и экономику государств Ближнего Востока». Его слова явно удовлетворили Генри Линча, и он обещал подумать, но проницательный Гарри почуял, что кузен готов к положительному ответу на его предложение.
Поэтому, направляясь в ресторан «Савой», где его ожидал ужин с Майолем, довольный собой Гарри вдруг понял, что перед ним открывается новая карьера, дипломатическая.
Вернувшись в Веймар, граф почувствовал, что его отношения с эрцгерцогом становятся все хуже. В начале ноября тот пожелал посетить мастерские приглашенных скульпторов — так называли знаменитых представителей искусств, получивших стипендии и мастерские при музее Кесслера. Прохаживаясь среди эскизов и гипсовых слепков, эрцгерцог постепенно наливался злостью — ясно было, что он не понимает смысла того, что видит. «Что это такое?» — сердито спросил он, тыча пальцем в один из эскизов, и поспешил к выходу.
«Надо же, какой грубый мужлан! Милая покойная эрцгерцогиня не сердилась бы, а радовалась находкам моих подопечных», — огорчился Гарри и приготовился к неприятностям.