С той минуты, когда Пабло вошел в пещеру и объявил, что привел с собой пять человек, Роберт Джордан все больше укреплялся в надежде на успех. Увидев, что Пабло своим возвращением снова резко изменил сюжет трагедии, согласно которому ситуация развивалась с тех пор, как пошел снег, он не то чтобы поверил, будто к нему вернулась удача – в удачу он вообще не верил, – но почувствовал, что дела стали складываться к лучшему и что теперь успешный исход возможен. На смену уверенности в неминуемом провале пришла надежда, которая постепенно наполняла его, как насос медленно наполняет воздухом спустившееся колесо. Поначалу вроде бы ничего не происходило, хотя какое-то шевеление уже было заметно – так схлопнувшаяся резиновая покрышка начинает едва заметно шевелиться при первых порциях поступающего в нее воздуха, – но теперь надежда прибывала неуклонно, как наступающий на берег прилив, как сок, растекающийся по дереву, пока он не начал ощущать, что вот-вот придет то состояние, в котором отвергаются все опасения и которое зачастую оборачивается настоящим счастьем предвкушения боя.
Это был его главный дар, талант, делавший его пригодным для войны, – способность если не игнорировать, то презирать вероятность любого плохого исхода. Это качество подрывали слишком большая ответственность за других или необходимость выполнять нечто, плохо спланированное и плохо продуманное. В таких обстоятельствах плохой исход, провал игнорировать невозможно, поскольку это не просто вероятность краха для тебя лично, которую
И все же я рад видеть, сказал он сам себе, что к тебе понемногу возвращается то, чего тебе какое-то время так не хватало. Ты совсем было сник. Мне даже стыдно за тебя бывало. Только ведь я и был тобой. Никакого «я», имеющего право тебя судить, не существует. Оба мы были в плохой форме: ты, я, мы оба. Ладно, хватит. Перестань раздваиваться, как шизофреник. Одного за раз вполне хватит. Теперь с тобой опять все в порядке. И, слушай, ты не должен весь день думать о девушке. Ты ничего не можешь сейчас сделать, чтобы защитить ее, кроме как держать подальше от всего этого, и именно это ты делаешь. Судя по всему, лошадей будет много. Лучшее, что ты можешь для нее сделать, это хорошо и быстро выполнить свою работу и убраться отсюда, а размышления о ней будут тебе только мешать. Так что выкинь ее из головы.
Придя к такому выводу, он остановился и подождал, когда Мария подойдет к нему вместе с Пилар, Рафаэлем и лошадьми.
– Привет,
– Я – хорошо, Роберто, – ответила она.
– Ни о чем не тревожься, – сказал он и, перехватив автомат левой рукой, правую положил ей на плечо.
– Я не тревожусь, – сказала она.
– Все очень хорошо подготовлено, – сказал он. – Рафаэль будет приглядывать за лошадьми вместе с тобой.
– Я больше хотела бы быть при тебе.
– Нет. Ты нужней всего при лошадях.
– Ладно, – сказала она. – Буду при лошадях.
В этот момент одна из лошадей заржала, и снизу, с поляны между скалами, ей ответила другая, ржание достигло высокой дрожащей ноты и резко оборвалось.
В темноте Роберт Джордан различил табунок новых лошадей. Он решительно направился вперед и подошел к ним вместе с Пабло. Люди стояли возле своих коней.
–
–
– Это
Все промолчали. Возможно, они кивнули в темноте.
– Давай уже начинать, Пабло, – сказал кто-то. – Скоро рассветет.
– Вы принесли еще гранат? – спросил кто-то другой.
– Полно́, – ответил Пабло. – Наберете сколько нужно, когда оставим лошадей.
– Ну, так пошли, – сказал кто-то еще. – Мы уже полночи ждем.
–
–
– Хорошо, – ответил мужской голос. –
– Что это у тебя за лошадь? – спросила Пилар.
– Это серый, Пабло дал, – ответил мужчина. – Знатный конь.
– Ну, хватит, – перебил другой голос. – Пошли уже. Что толку тут болтать?
– А ты как поживаешь, Элисио? – спросила его Пилар, мужчина уже садился в седло.
– А что мне сделается? – грубо ответил он. – Кончай болтать, женщина, дело делать надо.
Пабло сел на великана-гнедого.
– Закрой рот, и все – за мной, – сказал он. – Я отведу вас туда, где мы оставим лошадей.
Глава сороковая