– К такой-то матери твою коробку передач! Говорят тебе – уезжай!
– Как я уеду, если у меня коробка передач накрылась? – ответил шофер и снова склонился, заглядывая под кузов.
– Тогда пусть кто-нибудь оттащит тебя отсюда, нам надо расчистить эту чертову пробку!
Постовой светил электрическим фонарем на смятый зад грузовика, шофер недовольно смотрел на постового.
– Ну, давай, давай, живо! – кричал человек, державший пропуск.
– Мой документ, – сказал ему Гомес. – Пропуск. Мы спешим.
– Катись ты к черту со своим пропуском, – рявкнул тот и, сунув Гомесу пропуск, побежал на другую сторону дороги останавливать очередной грузовик.
– Развернись на перекрестке, возьми на буксир разбитый грузовик и оттащи его с дороги, – велел он водителю.
– У меня приказ…
– Засунь свой приказ себе знаешь куда?! Делай, что тебе говорят!
Водитель нажал на газ, рванул вперед и скрылся в облаке пыли.
Когда Гомес, в объезд места аварии, выводил мотоцикл на свободную впереди правую полосу дороги, Андрес, снова крепко державшийся за переднее седло, увидел, что постовой остановил другую машину, и ее водитель, свесившись из окна, слушает его.
Теперь они неслись во весь опор по дороге, поднимавшейся в гору. Все движение в эту сторону застопорилось у пропускного пункта, только встречный поток продолжал двигаться, двигаться, двигаться слева от быстро и неуклонно взбиравшегося вверх мотоцикла, пока тот не нагнал хвост колонны, проехавшей пост до аварии.
Все так же с выключенной фарой они обогнали еще четыре броневика и длинную вереницу грузовиков с солдатами. Солдаты ехали молча, и в темноте Андрес поначалу не увидел, а лишь почувствовал их присутствие у себя над головой – единая масса человеческих тел, громоздящаяся над бортами оставляемых позади грузовиков. Потом у них за спиной, мигая фарами и беспрерывно сигналя, появилась еще одна штабная машина, и каждый раз в свете ее фар Андрес видел солдат в стальных касках, с торчащими вертикально винтовками и четко очерченные дула нацеленных в черное небо пулеметов, потом все снова погружалось во тьму. Один раз, когда они проезжали мимо такого грузовика как раз в тот момент, когда свет фар идущей сзади машины прорезал темноту, Андрес увидел лица солдат – застывшие и печальные. Их, в этих стальных касках на головах, везли в грузовиках навстречу чему-то, о чем они не знали ничего, кроме названия, – наступление; в темноте каждый думал о своем, сокровенном, и свет, заставший врасплох, показывал их такими, какими они не позволяли себе выглядеть днем, стыдясь обнаружить свои мысли друг перед другом, – пока не начиналась бомбежка или атака, тогда уж никто не следил за выражением своего лица.
Впрочем, ничего такого о солдатских лицах Андрес не думал, между тем как Гомес гнал вперед свой мотоцикл, все еще продолжая успешно держаться впереди штабного автомобиля и один за другим обгоняя грузовики. Он думал о другом: «Какая армия! Какое вооружение! Какая техника!
И пока мотоцикл обгонял высокие серые грузовики, полные солдат, серые грузовики с высокими квадратными кабинами и уродливыми квадратными решетками радиаторов, неуклонно карабкающиеся в гору в пыли и мигающем свете идущей сзади штабной машины, в котором красная армейская звезда то и дело вспыхивала на задних и боковых запыленных бортах этих грузовиков, пока они на своем мотоцикле проезжали мимо них, тоже неуклонно продвигаясь вверх, а воздух становился холоднее, и дорога начинала круто петлять, и грузовики натужно скрежетали на подъеме, и у некоторых из решеток радиаторов валил пар, ясно видимый во вспышках света, и мотоцикл тоже ревел теперь от натуги, Андрес, снова крепко державшийся за переднее седло, думал, что этот проезд на мотоцикле – это
Они приближались к вершине горы, где длинный участок дороги наискось пересекал такой крутой склон, что Гомес велел Андресу спешиться, и они вдвоем стали толкать мотоцикл вверх по последнему уступу. Сразу за перевалом дорога делала петлю, здесь машины разворачивались в обратном направлении, а слева от нее в окнах большого каменного строения, вырисовывавшегося на фоне ночного неба длинной темной громадиной, мерцал свет.