Потому что я знаю это выражение ее лица — она счастлива. Она не умеет скрывать чувства… по крайней мере, не умеет скрывать счастье. То, что я упустил, пока был занят расследованием по делу Эллегрин и разгребанием последствий случившегося в ресторане — не в счет. В тот вечер я списал ее чувства на волнение перед выходом.
На ту ночь у меня были большие планы.
Которые до сих пор осколками жгут ладонь.
Мне нужно сосредоточиться на Эстфардхаре, хотя какая разница — сейчас все его внимание посвящено ей. Изначально я зацепился за его знакомство с военным, но во всем остальном он чист. Он идеально чист, после переезда устроился в городскую больницу, никаких посторонних встреч. Разумеется, я не настолько наивен, чтобы предполагать, что если ему нужно с кем-то связаться, обязательно делать это лично, но наблов Эстфардхар не дает ни единого. Повода. Что-то сделать.
Кроме того, что сейчас держит ее за руку.
Уже за одно это я готов его убить.
Крышку ноутбука спасает только литье, это «Верт», а «Верт» знает, что делает.
К счастью для всех, у меня звонит телефон. К счастью для всех, это Арден, и он набрал меня первым.
— Я у тебя в приемной, а твоя Одер меня не пускает.
«Моя Одер» никогда никого не пустит, если я сказал: «Не беспокоить».
— Одер, — вдавливаю палец в коммуникатор, — пропусти.
Арден выглядит так, словно не спал пару дней. В моих мыслях это звучит особенно забавно. Я забываю о том, когда вообще спал — мой мозг напоминает искусственный интеллект, генерирующий новые нейронные связи беспрестанно.
— Я хотел переговорить с тобой лично, — он без приглашения опускается в кресло.
— Хотел — говори.
Арден смотрит на меня в упор.
— Да, ты действительно сильно изменился.
— Действительно, — я киваю. — Полагаю, ты за инструкциями?
Он качает головой.
— Торн, я не должен был туда ездить.
— Это правда.
— И за это я прошу прощения. За то, что не предупредил тебя. Но этой девочке нужна помощь, а не психологический прессинг. И уж тем более…
— Предоставь мне, — я выделил последнее слово, — решать, что нужно делать матери моего ребенка. Или женщине, которая больше не имеет ко мне никакого отношения.
— Ты ведь не считаешь, что она беременна. — Арден покачал головой. — Совершенно точно не считаешь. Иначе бы мы сейчас не говорили с тобой, по крайней мере, не об этом.
— Я уже спрашивал, как считаешь ты. Ничего вразумительного от тебя не добился.
— Потому что я не знаю. — Арден разводит руками. — Я был рядом с ней два раза, и оба раза чувствовал пустоту. Она как чистый лист, Торн. Для гормонального фона — серьезной перестройки, еще рано, но…
— Вот поэтому ты поедешь туда и сделаешь то, о чем я тебя прошу.
— Я поеду туда потому, что ты хочешь меня наказать. — Арден подается вперед. — Потому что я поехал туда, не спросив твоего разрешения. Позвони ей, поговори с ней нормально. И я сделаю для вас все, что в моих силах.
Ноутбук закрыт, но перед глазами все равно пальцы Эстфардхара на ее запястье. Улыбка Лауры, которую я помню так хорошо.
— Я попрошу Одер забронировать для тебя ВИП-переход на завтра. Что касается остального, сегодня вечером проведем небольшую встречу со Стенгербергом и Мирденхардом.
Арден качает головой. Я помню его мальчишкой, с которым мы вместе проходили полосу препятствий на полигоне. Помню, как он пытался перекинуть мне текст по философии, потому что я вместо подготовки всю ночь провел на тусовке в клубе.
— Нет, — говорит он. — По поводу этого мой ответ останется неизменным, Торн.
Этот мальчишка — в прошлом. В настоящем передо мной военный врач, который отказывается исполнять приказ. В первую очередь. Поэтому сейчас я снова касаюсь коммуникатора:
— Одер, пожалуйста, сообщи Стенгербергу об аресте Ардена Ристграффа.
Я отключаюсь раньше, чем тишина в приемной станет слишком говорящей. Впрочем, гораздо более говорящей кажется тишина, которая ледяной пустыней растянулась над моим столом. В эту долгую паузу я думаю о том, как забираю Лауру Хэдфенгер из Раграна, и как закрываю границы Ферверна.
О том, как она кричит подо мной, и о том, как мои рейтинги в глазах избирателей падают ниже уровня подземных пещер. Но это — именно то, что заставляет (или помогает?) вытолкнуть из себя совершенно нормальный выдох, проглотив рваный.
И жестко посмотреть Ардену в глаза.
Я думал, что знал о пустоте все, но я ошибался. Чем дальше — тем больше. После ареста Ардена не она заполняла меня, а я заполнял ее. Собой. Делами. Заседаниями. Тренировками на пределе сил.
Строительство бассейна уже шло, но с того дня я ни разу не появился в резиденции. О Верраже не спрашивал и не хотел знать. Потому что чувствовать тоску своего дракона (когда я в последний раз его чувствовал) было гораздо проще, чем этого маленького зверя. Я уже сто раз проклял тот день, когда согласился перевезти его в резиденцию — а главное, сто раз проклял тот день, когда взял Лауру Хэдфенгер с собой в Ниргстенграфф.
Все в ней шло вразрез с теми чувствами, которые я пытался заставить себя испытывать, меня бросало из крайности в крайность с такой силой, что впору было писать заявление об отставке.