Мне трудно описать ту яркую, чистую, многогранную гамму чувств, которая, вдруг, нахлынула на меня. Я ощутил, как моя душа соприкоснулась с чем-то невообразимо светлым, тёплым, добрым и целомудренным. Внезапно мной овладел такой восторг, такая радость, такая эйфория, которую невозможно описать неповоротливым человеческим языком. Мне хотелось петь, танцевать, созидать, творить и парить над нашей необъятной Матушкой Землёю. Над её необозримыми лесами, полями, морями и горами. Мне показалось, что я взлетел в беспредельную высь и постучал в ворота Рая Небесного. И мне, совсем нежданно для меня, взяли, да и отворили. Я изведал такое упоение, такое блаженство, такое счастье, как будто мне удалось перевернуть всю Вселенную с головы на ноги. И силы на это мне дала моя искренняя и безграничная Любовь. Слившись душой с моей возлюбленной, я и стал той самой Любовью, для которой нет ни пределов, ни ограничений, ни препятствий, ни расстояний.
Через пять месяцев, после пьяной студенческой вечеринки, я стал мужчиной. У меня были разные женщины. Но ни с одной из них я не изведал даже сотой доли того блаженства, которое познал в ночь на Ивана Купала с Ядвигой.
3. Зачарованный
Мне неизвестно, сколько времени я пребывал в этом дивном, феерическом и сверхъестественном состоянии. Моя рубашка насквозь промокла от изобильных слёз безграничного, всепоглощающего, вселенского Счастья. Но когда волна безмерного восторга схлынула, и я отворил мои очи, то увидел, как из-за туманного горизонта появляется позолоченный краешек Солнышка.
Мы с Ядвигой сидели, обнявшись, на травке и, безмолвно, любовались этим чарующим зрелищем.
– А я ведь даже не знаю твоей фамилии. Почему-то никогда ранее этим не интересовался, – повинился я, нарушив затянувшееся молчание.
– Мальва, Ядвига Алексеевна, – ласково шепнула мне на ухо суженная.
– Я бы не удивился, если б твоя фамилия оказалась Мавка! – заулыбался я. – А почему не Вильшанская? Ведь ты когда-то говорила, что Алекса Вильшанский – твой предок.
– Блуждающий средь лесов и болот Алекса набрел на избушку, где жила вдова вместе со своей дочерью. Эта девушка, Мила Мальва, и стала нашей прародительницей, потому что с тех самых пор в нашем роду рождаются одни лишь только девочки. Как и Мила, все её потомки заключали с мужьями соглашение: если в семье родится мальчик, то он будет носить прозвище отца. Если же девочка – то прозвище матери. Мужчины приходили и уходили, а женщины оставались. Так что женская сущность Милы Мальвы уже почти что пять веков пересиливает мужскую.
– Сущность? – непонимающе захлопал я глазами.
– Теперь учёные называют это генами.
– Так значит, у меня никогда не будет сыновей?! – в ужасе встрепенулся я.
Ядвига прижалась ко мне и успокаивающе похлопала по вздымающейся от волнения груди:
– Твои гены сильней Милыных. Я рожу тебе двоих сыновей, которыми ты будешь гордиться. И лишь когда мне будет уже под пятьдесят, я, наконец-то, разрешусь долгожданной дочерью. И то только потому, что ты сам этого захочешь.
Какое-то время я мялся, мялся и, наконец-то, задал давно мучавший меня вопрос:
– А это правда, что ты никогда в школу не ходила?
– А зачем? – равнодушно пожала плечами Ядя. – Всё что мне надо, я и так уже давно знаю.
Я чуть было не поперхнулся от возмущения моей же собственной слюною:
– А как же ты собираешься расписываться со мною?! Крестики будешь вместо подписи на документах ставить, что ли?!
– Ну, читать и писать отец научил меня, когда мне ещё и четырех лет не было, – невинно усмехнулась Мавка. – А всё прочее я вычитала из его книг.
– И что же ты выудила из книг лесника Алексы? – съязвил я. – Как отличить дуб от ясеня, и каковы свойства трухлявых сосновых пеньков?
– Между прочим, мой отец – биохимик и окончил университет с красным дипломом, – укоризненно взглянула на меня Ядвига. – И книг у него побольше, чем в нашей районной библиотеке.
– И что же дипломированный биохимик делает в вашей Дубковской глуши? – снова съехидничал я.
– После университета Алексу призвали в Армию и, уже в самом конце службы, что-то случилось с его противогазом. Отец обжег дыхательные пути парами ракетного топлива. После того, как его комиссовали, он поступил в аспирантуру и преподавал в Киевском университете. Но с каждым месяцем ему становилось всё хуже и хуже. Вот тогда Павел Брыльок, который служил в армии под началом Алексы, и пригласил его погостить на время очередного отпуска в Дубках. Подышать свежим лесным воздухом и показаться самой лучшей в Полесье народной целительнице.
– Вот те на! А кто же это у нас тут лучшая в Полесье целительница? – неподдельно удивился я.
– Ты разве не знаешь?! – в свою очередь изумилась Ядвига. – Да это же бабушка твоя, Христина Карповна! Ты разве не обращал внимания, сколько людей со всего Союза к ней ездит? Она ведь даже приговорённых врачами к смерти и тех на ноги подымает! Хотя берётся лечить далеко не каждого. Вот и Алекса излечил здесь свои внутренние раны, надышался живительным лесным воздухом, присмотрелся к бабушкиной помощнице – да так навсегда в Дубках и остался.