— Мне отчего-то кажется, что эта ночь последняя. Я не могла заснуть, боясь, что больше тебя не увижу.
— Нет, — упрямо возразил Айзек, пугаясь такому созвучию мыслей. — Она первая. Первая в череде многих дней и ночей.
Он подошел к ней, опустился на пол и положил голову ей на колени, словно ища утешения.
— Нет, — сказала Ревекка. Она погладила его по волосам. — Произойдет что-то плохое. Я чувствую это.
— Ничего не произойдет, — продолжал упрямиться юноша. Ему хотелось успокоить Ревекку и убедить в беспочвенности ночных страхов самого себя. — Всё будет хорошо.
— Ты добр, Айзек.
Отстранив его от себя, Ревекка встала и развязала пояс. Положив голову на грубую лежанку, служившую кроватью, Айзек наблюдал, как она раздевается. Из-за ночной прохлады ее кожа покрылась мурашками. «Эта ночь не последняя», — подумал Айзек, затем встал и подошел к Ревекке.
========== Глава пятнадцатая. Страх и трепет ==========
Абрахам разбудил сына незадолго до рассвета. Не проронив ни слова, он тронул его плечо и движением головы указал на выход из пещеры, где на фоне светлеющего неба уже дожидался навьюченный дулос. Первая мысль Айзека была о Ревекке. Она была права, заставив его вернуться в пещеру, где спали неженатые мужчины и мальчики, несмотря на то, что он совсем не хотел от нее уходить. Вспомнив о ночи с Ревеккой, Айзек улыбнулся, блаженно растягиваясь на неудобной илотской лежанке, но его взгляд скользнул по отцовской фигуре, молчаливо застывшей в тени, и улыбка сошла с лица. Абрахам был угрюм и будто бы болен. Густая тень рассекала его лицо надвое, как лик Демиурга на голограмме Нэоса, глаза еще больше ввалились и покраснели — казалось, они утопали в чёрных морщинистых мешках дряблой кожи. Губы побелели и потрескались от сухости воздуха.
— Да свершится завет, — сказал он, глядя на Айзека сверху вниз, чуть помедлил, словно хотел что-то еще сказать, но передумал и пошел прочь.
В этой заминке была какая-то недосказанность. Айзеку почудилось, что отец знает обо всём: о том, что он нарушил обет воздержания и почти утратил веру. Он подскочил с лежанки, бросился вслед за ним и замер, не зная с чего начать. Волосы растрепались после сна, юноша пригладил их рукой, глядя на отца и ожидая суровой отповеди, словесной борьбы и противостояния. Он уже готов был защищаться, но Абрахам молчал и даже не смотрел в его сторону. Он глядел на свои сложенные на рукояти трости руки и о чем-то думал. Айзек с облегчением выдохнул, понимая, что зря испугался, но беспокойство его не покинуло. Сердце продолжало глухо колотиться, предчувствуя беду.
Воздух ещё хранил ночную прохладу. Контуры красноватых глинистых гор темнели в предрассветных сумерках. Несмотря на раннее утро, на уступе уже хозяйничали женщины. Смуглая, усталая уже в этот час, илотка, стоя на коленях перед простой ручной мельницей, состоящей из двух плоских каменных жерновов, перемалывала злаки всего в нескольких метрах от Айзека. Она подняла голову, вытерла со лба пот точно таким же жестом, как это делала Ревекка, и вернулась к прерванному занятию. Хотя она посмотрела на него, Айзек был уверен, что она не видела ни его, ни его отца — её взгляд был погружен внутрь. Такой же взгляд он замечал и у Ревекки.
— Вы нашли тех, кого увели отсюда позапрошлой ночью? — спросил он отца.
— Нет. Исполни утреннюю молитву, Айзек. Нам пора отправляться в путь.
Айзек вспомнил игрушку, которую дала ему старая женщина, и опустил глаза. Тихо, чуть шевеля губами, он произнес молитву, прославлявшую Господина и всё разумное устройство Космоса. Ещё никогда она не давалась ему с таким трудом. Абрахам ждал. Плечи его опустились, словно на них давил тяжелый груз. Когда Айзек замолк, Абрахам осенил его благословением, коснулся его лба, задержав ладонь чуть дольше положенного, затем опустил руку для поцелуя.
— Милостью Господина сегодня решится судьба Амвелеха.
— Я должен тебе рассказать, отец, — решился было Айзек, но Абрахам жестом остановил его.
— Сегодня утро завета, остальные дела не имеют значения. Позже, — жрец наконец посмотрел на сына. — Ты мне расскажешь обо всём позже.
Он до боли сжал плечо юноши, затем отпустил и, отдав дулосу приказ, пошел к ступеням. Айзек поплелся следом. Молитва не очистила сердце, не наполнила радостью и трепетом, как бывало с ним раньше. Он вглядывался в напряженную спину отца с тревогой и немым удивлением. Не таким он представлял себе утро завета.
Когда старик и юноша скрылись из виду, из другого лаза выглянула девушка. Она сделала несколько шагов, потом остановилась. Лия, сидевшая у входа, высыпала новую пригоршню зерен меж каменных жерновов.
— Отпусти их, Ривка. У них своя дорога, у нас своя. Займись делом, — голос её звучал доброжелательно, но Ревекка вздрогнула и обернулась. В глазах блестели слёзы.
— Когда вернулся архонт?