Пришло из времени, пространства, какого-то непостижимого места, и дети сразу поняли, что это существо никогда не испытывало человеческих эмоций, хотя ловко притворяется человеком и умеет влиять на сознание взрослых, прививая им искусственную память о своем существовании. Взрослые уверены, что помнят его. Там, где обманется ребенок, взрослый распознает мираж – и наоборот, окутавшая разум иллюзия введет в заблуждение взрослого, но не ребенка.
Руггедо не под силу повлиять на их детские умы, поскольку дети, по мнению взрослых, не вполне разумны, да и полноценными людьми их не назовешь. Беатрис была старше других, и она боялась, ведь у нее начинала развиваться эмпатия, но малыш Чарли не чувствовал почти ничего, кроме радостного возбуждения, а самый маленький, Бобби, уже заскучал…
Вполне вероятно, что позже Беатрис вспоминала, как выглядел Руггедо (хотя в самых общих чертах), но остальные и думать о нем забыли. Поскольку нашли его при самых странных обстоятельствах и, возможно, в какой-то мере изменились за время контакта с этим существом. Оно принимало пищу или отказывалось от нее. Только и всего. В доме находилось тело Прыгалса, и оно притворялось человеком, а его голова тем временем лежала в жутком гнездышке, которое Прыгалс соорудил, исказив пространство, и оставалась невидима и нематериальна для любого, кто не умел найти дорогу из желтого кирпича.
Кто он такой? Если не с чем сравнивать – а сравнивать и впрямь было не с чем, – имя не подберешь. Думая об этом существе, дети называли его Руггедо. Но он не был королем гномов. Он и близко не был этим вечно расстроенным и даже смешным толстяком. Как бы его назвать?
Зовите его демоном.
Слово подходит ему по многим (хотя не по всем) параметрам, а потому сгодится – за неимением лучших вариантов. Взрослый сказал бы, что Руггедо – сверхсущество, чужеродный монстр, но если принять во внимание его поступки и запросы… Пусть будет демон.
Несколькими днями позже ее разыскала Беатрис:
– Сколько у тебя денег, Джейни?
Джейн обследовала карманы:
– Четыре доллара тридцать пять центов. На вокзале папа дал мне пять долларов. Я купила попкорн и… ну… всякое разное.
– Ох, как же хорошо, что ты здесь! – с облегчением выдохнула Беатрис, без лишних слов было решено, что типичный для детских компаний социалистический уклад распространяется и на этот клуб по насущным интересам, а посему скромное состояние Джейн пойдет на благо не отдельным индивидуумам, но всей группе в целом. – Видишь ли, деньги заканчиваются. Бабуля застукала нас за воровством из ледника, и больше мы не рискуем, но только представь, сколько мяса можно купить на четыре доллара тридцать пять центов!
Никто не задумался о неизбежном истощении этого фонда. По тем временам сумма была неслыханной. К тому же дорогое мясо покупать не надо. Главное, чтобы сырое. С кровью.
Бок о бок они прошагали по тенистой улице, обрамленной акациями, среди которых попадались тощие пальмы и поникшие шинусы. Приобрели два фунта рубленого фарша и безрассудно спустили двадцать центов на газировку.
Когда вернулись, в доме царила воскресная апатия. Дядя Саймон и дядя Джеймс ушли за сигарами. Дядя Лью и дядя Берт читали газеты. Тетя Бесси вязала крючком, а бабушка Китон листала журнал «Молодежь», старательно выискивая пикантные пассажи. Обе девочки встали перед бисерными портьерами и заглянули в комнату.
– Ну что, девчушки, – звучно пробасил дядя Лью, – комиксы уже видели? «Матт и Джефф»[66]
смешной, а Запальная Свеча…[67]– Меня вполне устраивает мистер Гибсон[68]
, – перебила его бабушка Китон. – Вот это настоящий художник. У него люди хотя бы на людей похожи.Тут распахнулась дверь, и в комнату ввалился дядя Джеймс, тучный, улыбчивый и совершенно счастливый – как видно, после нескольких кружек пива. Следом, являя собой воплощение благопристойности, семенил дядя Саймон.
– По крайней мере, здесь тихо. – Он кисло глянул на Джейн и Беатрис. – Иной раз в доме такой шум и гам, что я собственных мыслей не слышу.
– Бабуля, – спросила Беатрис, – а где дети?
– Наверное, на кухне, милая. То ли вода им понадобилась, то ли что-то еще.
– Спасибо. – И девочки вышли из комнаты, пропитанной каким-то неуютным предчувствием. Овцы чуяли волка, но тот вполне обходился овечьей шкурой. Они не знали…
На кухне дети, вооружившись мокрыми кисточками, увлеченно трудились над фрагментом комикса. Если намочить бумагу, на ней проступали картинки. Газетная страница была обработана каким-то химическим веществом, и после контакта с влагой появлялись рисунки – в тусклых пастельных тонах, но очень эффектные, не хуже японских цветков, что распускаются, если положить их в воду, или китайского печенья с предсказаниями.
Остановившись за спиной у Джейн, Беатрис немедленно предъявила остальным сверток из мясницкой лавки:
– Два фунта. У Джейни были деньги, а у Мертона сегодня открыто, и я решила, что правильнее будет…
Эмили продолжала раскрашивать комикс, но Чарльз тут же вскочил:
– Наверх пойдем, да?
– Не знаю, стоит ли мне подниматься, – засомневалась Джейн. – Я…