Свистки затихли. Огляделись, усмехнулись и как ни в чем не бывало по-прежнему из-под полы осторожно продают разное – табак, тяжелые мешочки с влажным желтым сахаром. На земле вперемешку фарфоровые часы, банки какао «Эйнемъ», подсвечник, альбомы фотографий в плюшевом переплете, ордена. Большая редкость – старые ботинки. Обувь старой работы на вес золота. Пошить новую пару можно только за полсотни, бывает, вместо кожи подсунут резину. Я шел не торопясь, присматриваясь. Из-под срезанного с шинели бобрового воротника высунулись буквы, часть заглавия книги – anatome… Книги – то немногое, на что я тратил почти все свои средства. Заинтересовавшись, я отодвинул воротник, чем вызвал подозрительный взгляд продавца. Оказалось – небольшое, хорошо иллюстрированное медицинское пособие. Продавец в надежде пристроить непонятный товар, оживился. С пониманием, двинув выразительно бровями, умудрялся подмигивать одним глазом, вторым присматривая за бобром, явно более ценным предметом.
– Картинки хороши! Недорого отдам.
И чтобы покупатель уж точно сообразил, про что ему подмигивают, – продавец сунулся ближе и, листнув, остановил кривой палец на отлично выполненных иллюстрациях анатомии женской груди.
– Берете, уважаемый гражданин?
Он назвал цену, ошибочно оценив мой интерес к иллюстрациям. Дороговато. Разглядывая безделицы, коробки, шинели, я шел вдоль рядов к выходу. И вдруг наткнулся на завернутый в нечистую тряпку револьвер. Продавала его широкая баба с равнодушным и плоским, как у изваяний в степи, лицом. С трудом я уговорил дать мне рассмотреть его ближе. Револьвер системы Нагана, бельгийский, семизарядный. На рукояти белая пластина с гравировкой. Инициалы, дата. Рядом валялись медные дверные ручки, дорожная мыльница, свернутая материя… видно, вещи, вытащенные со сгоревшего парохода.
– Откуда это у вас?
Торговка прикрыла револьвер жакетом, бросила равнодушно:
– Мамочкино наследство, на нем не уступаю.
Как я ни бился, баба-истукан больше ни словом не ответила на мои расспросы. Но, главное, дала понять сразу: моих средств на него не хватит. Поднявшись по шатающейся лестнице в свою комнату под крышей, я порылся в немногих оставшихся ценных вещах. Из серебряной почерневшей рамы на меня глядели родители – карточка из свадебного путешествия. Что еще? Пиджак? Кольцо отца. Я еще немного посидел, подумал и завернул в платок тяжелую сахарницу из богемского стекла. Сахар я покупал редко. Через час я удачно обменял ее на револьвер у моего истукана. За весь процесс сделки она не произнесла ни слова. Наконец я сумел рассмотреть свою покупку. Барабан заряжался по одному патрону. У меня была пуля, извлеченная из обшивки парохода. Если совпадет, то, выходит, Нанберг ввязался в перестрелку? И рану на виске получил именно тогда? А на затылке? И главный вопрос: где же Агнесса Нанберг, высокая блондинка без особых примет, кроме одной – сломанный мизинец на правой руке?
Стрелял я средне. Хотя делать это мне приходилось. В милиции в первые дни службы снабдили самозарядным пистолетом под калибр 9 мм конструкции Браунинга. Забавно, точно из такого оружия Гаврила Принцип застрелил эрцгерцога Франца-Фердинанда, начав войну, которая навсегда изменила и мою судьбу тоже. В общем, я был вполне уверен, что разберусь и с револьвером Нанберга. Исследование огнестрельного оружия, или баллистическая экспертиза, в то время было нечастой процедурой. До революции охотничьи ружья регистрировались владельцами, теперь же огромное количество оружия оставалось неучтенным. Принцип я знал. Установить калибр пули и ее соответствие револьверу. Опираться на следы, оставленные на пуле при выстреле нарезами в канале оружейного ствола. Жаль, в каморах барабана револьвера Нанберга нет стреляных гильз. Видно тот, кто перепродал его моему истукану на базаре, просто выкинул их.
Я достал пули к револьверу и стрелял за длинным зданием дорожного депо. Поезда грохотали, заглушая выстрелы. Хотя в то время прохожие, заслышав стрельбу, просто торопились пройти мимо. Я палил в белый свет как в копеечку до звона в ушах и все думал, что, будь у меня револьвер тогда, в Новороссийске, я бы мог остановить того человека в порту… Но факт – сейчас мне везло. У меня были и пуля, застрявшая в обшивке парохода, и револьвер Нанберга. Впервые я подумал, что части этой истории сами плывут ко мне в руки. Был бы я тогда умнее, то понял бы, что «удачные совпадения» редко несут в себе что-то действительно хорошее.