— Можешь излить свой гнев, но гневом делу не поможешь.
— Довольно! — воскликнула донья Клара.
— Разве ты не видишь, что твой дом прогнил изнутри?
Донья Клара сжала кулаки. Она шевелила губами, но не могла извлечь из себя ни звука.
— За мной стоит только мой муж, а за тобой глава альджамы.
Они знают то же, что и все баррио. Моего мужа, дона Цви, даже не пригласили на совет, только его одного не пригласили, хотя он такой же старейшина, как и все. Потому что он мог бы рассказать то, о чем все молчат. Дон Цви торгует за городскими стенами, и у него много покупателей среди сановников. А они ему многое рассказали…
— И наместник города, отец Диего Дарфьеры, тоже?
— И он тоже, если тебя это так интересует, — ответила донья Элишева.
— После того, что произошло?
— Наша общая беда, наша общая боль стала мостиком над пропастью.
— Деньги — вот этот мостик.
— Боже, как я была глупа! Как я могла подумать, что поговорю с тобой, как женщина с женщиной!
— Через наместника твой муж нашел дорогу к инквизитору. Думаешь, я ничего не знаю? Твой муж — шпик инквизитора и твой сын Дов — тоже шпик инквизитора.
— Ты с ума сошла, Клара.
Внезапно отворились двери, и на пороге показался Энрике. На нем был лекарский халат и запыленные башмаки. Лицо его пылало, белые губы были сухи. Он остановился, когда увидел донью Элишеву. Оглядев всех, хотел было уйти, но донья Клара подала ему знак:
— Подожди, Энрике, донья Элишева уже уходит.
— Боже! — простонал Энрике.
— Иди! — обратилась донья Клара к донье Элишеве. — Оставь мой дом в покое.
— Иду. По лицу дона Энрике я вижу, что случилось нечто страшное. Все-таки Бог справедлив.
Донья Элишева подхватила полы черной накидки и вышла.
— Говори, — приказала донья Клара, когда донья Элишева закрыла за собой двери.
— Донья Клара, донья Клара, — рыдал Энрике. — Марианна…
— Молчи! — донья Клара рухнула в кресло и закрыла лицо руками.
Раввин дон Бальтазар упал на колени, уронив голову на грудь.
— Боже! — шептал он, подняв залитое слезами лицо. — От Твоего суда не убежишь.
Каталина
Марианна сбежала.
Эли отыскал дона Энрике в трапезной. Он сидел на низкой скамеечке без башмаков и четырехуголки. Его лекарский халат валялся на полу. Вцепившись в свои редкие волосы, дон Энрике качал головой.
— Ой! Ой! Горе мне, дожил до таких дней! — стонал он. — Горе дочерям моим, что дожили до такого позора!
— Так Бог хотел, — утешал Эли плакальщика.
Энрике поднял на него покрасневшие глаза.
— Эли, дружище! Что мне теперь делать? Она меня видела, прикрыла лицо вуалью… Вышла из церкви под руку с идальго. Сели в экипаж. Она меня видела… Идальго тоже меня видел. Вместе куда-то поехали…
Эли уселся рядом с ним.
В трапезной горела одна-единственная свеча и было темно.
Послышались шаги. Это был Йекутьель.
— Донья Клара вас зовет, дон Энрике.
Энрике с трудом поднялся.
— Где мои дети? — спросил он. — Где моя Изабелла? Моя Ана?
— Я пойду за доном Даниилом, — сказал Йекутьель. — И за раввином Шемюэлем Провенцало.
Дон Энрике, с трудом волоча ноги, поплелся в сторону темного коридора.
Эли вдруг показалось, что на галерее спиной к свету, падающему через открытые двери, стоит Марианна. Это была Беатрис, жена Даниила, старшего сына раввина дона Бальтазара. На звук шагов она обернулась.
— Слава Богу, что это вы, дон Эли. Я сидела одна в покоях и вышла, мне стало душно. — Беатрис держала руку на выпуклом животе. — Наверное, будет буря.
— Да, — он посмотрел на небо. — Кругом тучи, звезд совсем не видно.
— Значит, все-таки будет?
— Похоже на то.
— Я жду Даниила. Его позвала донья Клара. Его и Энрике.
— Семейный совет. Без женщин.
— Да. Так всегда бывает, когда происходит что-то важное. Даже когда речь идет о женщине. Наверное, я не должна такое говорить, но после первой брачной ночи у нас забрали простыни, и донья Клара разглядывала их вместе с мужчинами. Кажется, нехорошо, что я об этом рассказываю, правда?
— Нет-нет, рассказывайте дальше.
— Донья Клара говорит, что женщины глупы. Донья Клара не любит женщин. Она даже свою дочь Марианну не любила. Она любит только внучку Ану. Если нам чего-нибудь надо, мы всегда посылаем к донье Кларе маленькую Ану.
— А я убежден, что донья Клара необычайно всех любит.
— Да? Как бы я хотела, чтобы так было.
— Я пойду к себе, донья Беатрис, — Эли хотел попрощаться.
— Нет-нет, — попросила она. — Подождите вместе со мной Даниила. Он скоро вернется. Расскажет, что они решили. Хотя что тут можно решить… — Беатрис вздохнула. — Ведь это страшно. Как она могла? Оставить детей, мужа и такой дом, такой дом!
— Согласен, это страшно, — сказал Эли.
— Я бы пригласила вас к себе, но нельзя. Я одна.
— Пойдемте к вам, донья Беатрис.
— Но это не принято.
— Не страшно.
— Оставим двери широко открытыми.
— Хорошо.
— Какой вы добрый, дон Эли. Вас все хвалят. Даже донья Клара. А ее похвалу заслужить не так-то просто.