Потом я увлекся автотуризмом и даже купил с этой целью жилой фургон. Перед этим посмотрел в журналах рекламные картинки и остановился на лучшем – великолепном трейлере для настоящих бродяг, выкрашенном в канареечный цвет, украшенном красными и зелеными колесами, к тому же оборудованном от и до. Он и сейчас стоит перед моим мысленным взором. Небольшие кушетки, складной столик у стены, кухонная плита, ящички, полки и даже клетка с птичкой. Плюс к этому кастрюли, сковородки, кувшинчики и чайники всех размеров и мастей.
Вспомнив эти золотые деньки, Жаб умолк и устремил вдаль невидящий взор.
– Так уж случилось, что в тот самый день, когда его доставили, ко мне на обед пришел Крыс и его приятель Крот, которые согласились поехать со мной и устроить грандиозный праздник. Я, по крайней мере, думал именно так!
Жаб вздохнул, по его щекам покатились слезы.
– Бедный я, несчастный. Знать бы тогда то, что известно мне сейчас. На тот момент все выглядело так волнительно и невинно. Как мир перед грехопадением. На какое-то время мы вновь превратились в маленьких детей. Я, по крайней мере, точно. Мне казалось, будто стрелки церковных часов замерли на без десяти три, но к чаю еще осталось немного меда.
Он помолчал, потом заговорил вновь.
– А потом все пошло наперекосяк.
Жаб затих. Вспоминая, как в его мир вошло зло, он всхлипнул и заплакал. Потом наконец вытер глаза, немного выпрямился, обратился к Цапле и сказал:
– Что случилось со мной потом, вам, полагаю, хорошо известно?
– Да, – ответила Цапля, – я читала об этом, как и все остальные. Боюсь, что этот отрезок вашей жизни навсегда останется достоянием гласности.
Затем чуть помолчала и добавила:
– Может, нам на этом прерваться? Вы весьма подробно поведали мне историю своей жизни и, надеюсь, понимаете, что благодаря этому мне легче будет разобраться с тем, что происходит в вашей душе.
– Да, понимаю, – чуть приободрившись, ответил Жаб. – И если говорить откровенно, Цапля, эта история представляет немалый интерес, правда?
– Еще какой, – ответила та. – Весь вопрос в том, какой урок из этого можете извлечь вы сами.
С этими словами Цапля объявила сеанс оконченным и проводила Жаба до двери. А когда тот уже собрался переступить порог, сказала:
– Кстати, Жаб. Знаете, я вот о чем частенько думаю: а что после того инцидента случилось с птичкой в клетке в вашем фургоне?
– Ее забрал к себе Крот, чтобы ухаживать, – ответил пациент, – по сути, она и сейчас у него. И милая же он зверюшка, этот наш Крот.
По пути домой Жаб размышлял, что большую часть жизни тоже чувствовал себя будто в клетке, как это несчастное пернатое. Неужели ему уже никогда не удастся порвать с прошлым и обрести свободу? Ему было доподлинно известно, что по этому поводу сказала бы Цапля. «Хороший вопрос, Жаб. А как бы вы сами могли бы его прокомментировать?» Такая фраза может взбесить кого угодно. Но, шагая к Жабо-Холлу, он уже размышлял над ответом.
13. Дальнейшее сотворение знакомого мира Жаба
Обретенная способность рассказать Цапле о своей жизни впечатлила Жаба гораздо больше, чем он желал признать. Поделившись переживаниями по поводу приобретенного жизненного опыта общения с кем-то другим, который не высмеял его и не отверг, он испытал невероятное облегчение. Вот она какова, его жизнь, хорошая или плохая. И вот он сам – не великий святой, не неисправимый грешник, а самый обыкновенный Жаб. Больше всего его радовал тот факт, что Цапля, судя по всему, питала ко всему этому неподдельный интерес.
Рассказ о жизни предоставил ему возможность посмотреть на себя со всех сторон. До него стало доходить, какое влияние на него в течение долгого времени оказывали окружающие и разные события. Он разглядел в своем поведении определенные тенденции и определил механизмы, из-за которых одни события выливались в другие. Раньше воспоминания о том, что было в прошлом, представляли собой отдельные сполохи в ночи, внешне никак между собой не связанные. Время от времени ему вспоминались продолжительные периоды жизни, в том числе пребывание в тюрьме, но стоило ему о них задуматься, как он усердно гнал от себя эти неприятные мысли, стараясь переключиться на что-то другое. Но вот теперь постепенно приобретал способность размышлять о них, ничуть себя не порицая. Устанавливал между событиями связь и объективно о них судил, ничего не вменяя себе в вину. Мало-помалу он стал понимать, почему в ряде случаев с ним случилось то, что случилось, и какие последствия это за собой повлекло. Иными словами, Жаб, размышляя о своем поведении, теперь делал выводы.