Тем более, получив несколько доз, можно и не проснуться. Дьяконов от одной повис кулем и не шевелится.
Их связали обоих. Дорнебергер орудовал кусками кабеля, заботливо заготовленными на германской станции. Его худое лицо с такими же светлыми усиками, как и поросль на куполе черепа, с трудом скрывало торжество – оно пробивалось через внешнюю невозмутимость словно свет через неплотно задёрнутые шторы. Королёв сжал зубы, удерживаясь от желания двинуть ему ногой в промежность.
Принайтовав двух космонавтов к переборке, немец уплыл обратно в переходный люк. Как понял Сергей – доложить об успешном захвате. На что они рассчитывают? Русские, потеряв связь с «Великим Февралём», наверняка слушают небо огромными чашами приёмных устройств – станции есть на всей протяжённой территории России и на кораблях в океане. Даже тёзка станции, бывший черноморский линкор со снятыми броневыми плитами, стоит сейчас где-то у экватора.
И радисты наверняка засекут вещание германского передатчика, пусть даже не сразу сломают код секретного сообщения.
Нападение на станцию и пленение двух офицеров – бесспорный повод к войне. Если так, то Британия, Франция и Соединённые Штаты непременно поддержат Россию.
Немцы не дураки. Что они задумали?
Бестужев устроился рядом.
- Женя… Зачем? Ты предал нас.
- Ничего подобного, - не смутился тот. – Изменником, предателем, перебежчиком можешь называть кого угодно, но не меня. Я был заслан германской разведкой в двадцать четвёртом, с самого начала служил одной стороне.
- И взрыв, когда погиб Засядько…
- Нет. Как и со смертью Георгия – я не причём. Неизбежный риск, помноженный на русскую безалаберность. Понимаешь, сначала это был просто выгодный контракт. Предки не оставили мне достаточно денег, чтоб вести удобный образ жизни, немцы проявили щедрость.
- Да уж. Твои авто, дорогие бабы…
- Зато есть что вспомнить. Но не только это, - Бестужев покачал головой. – Ракетная идея меня по-настоящему увлекла. А когда и в Германии начались ракетные опыты, я вдруг подумал: делаю нужное дело. Нам всё время приносили документы, краденые с «Опеля», потом, когда реактивной тягой занялись другие компании, с них – тоже. Я подумал: какого чёрта дважды изобретать одно и то же, два раза проходить одинаковый путь? Если их конструкторы будут знать всё, известное у нас, а мы и так уже были осведомлены, фактически – усилия объединятся! Удвоятся! Значит, и в междупланетное пространство мы выйдем вдвое быстрее. И я начал работать с предельным рвением.
- Особенно когда их бомбы посыпались на Одессу.
Евгений потух. Серёжа заметил, что в своём горячем спиче тот говорил «мы» и «нам» применительно к российской стороне, а не к заславшим его германцам. Странно, что такое количество тараканов в голове и полный бардак в мировоззрении никто не обнаружил до сегодняшнего дня. Бестужева считали превосходным конструктором и организатором, во всём остальном – прожигателем жизни, посему потворствовали его грешкам, ибо гению простительно то, что предосудительно для рядового обывателя.
- Во время войны ничего им не сообщал. Мне угрожали даже, грозились убить. Я их понимаю.
А Сергей понимать не желал. Потому что и сейчас, спустя столько лет, помнил пожары в Одессе с запахом горелого человеческого мяса.
- Как мир подписали, я вновь взялся за старое. И преуспел! Без моих донесений фон Браун неминуемо отстал бы, и чертежи, добываемые шпиками русского Генштаба, тоже не имели бы ценности – ему оставалось бы находить пройденное нами, - Евгений погладил ладонью комингс. – Если бы не взаимный обмен, «Великий Февраль» ещё бы не был запущен.
В чём разница между обычным двурушником и идейным? С точки зрения петли на шее – никакой, ответил себе Королёв. Начальника он поддел:
- А тут вдруг у тебя осечка вышла. По большой бомбе не имел доступа к документам.
- Да! И, согласись, орбитальная боеголовка – совсем не лучшая затея. Естественно, мои камрады зашевелились. Теперь им в руки попал готовый образец, и равновесие быстро восстановится.
- А дальше?
- Меня выдадут Петрограду. Ты с Дьяконовым будешь объявлен погибшим, дальнейшая судьба зависит от готовности сотрудничать с Ракетенфлюгплац. Вернер тебя уважает: ты один стоишь целой академии.
- Я тебя умоляю… Мне такая честь ни к чему. Лучше скажи – как он бомбу осматривать собирается? По винтику разбирать прямо на орбите?
- Вернер! Ком цу мир! – позвал Бестужев.
Когда тот подобрался, Королёв не без злорадства перечислил трудности.
- Айн. У вас есть дети, барон? Если открыть крышку люка, радиации наберётся столько, что подружкам скажешь ауф видерзейн.
- Есть защитный костюм, - парировал немец. – Одна штука.
- Ладно, - согласился Сергей Павлович. – У меня двое, а Бестужеву они вовсе не нужны. Цвай. Там какой-то механизм уничтожения, если полезет кто-то левый.
- Левый? – не понял фон Браун.
- Посторонний, не владеющим кодом проникновения, - объяснил генерал. – Простите моего коллегу, он часто выражается слишком образно.
- Поэтому русский язык мне так и не дался… Что же произойдёт?