На исходе субботы снова послал за ним
«Однажды перед их праздниками[260]
был Бешт озабочен весьма в течение всей субботы и места не находил дома у себя. И сразу же после третьей трапезы велел запрягать лошадей и взял с собой трех человек, и меня среди них. Уселись мы в телегу и ехали всю ночь, и никто не знал, что это за поездка такая и куда мы держим путь. На рассвете приехали мы в один большой город. И встали кони у одного большого дома, двери же и окна в доме были закрыты. И велел Бешт постучать в дверь. И вышла одна старуха и стала кричать, мол, что вам здесь надо, хотите, чтобы вас повели на казнь, ведь всякого еврея, стоит высунуть ему нос из дома своего, сразу зарежут христиане, ибо это день их праздника. А ежели не находят еврея на улице, то бросают жребий, и на какого еврея выпадет, тому и мстят за своего мессию. И горе тому, на кого укажет их жребий, волокут его из дома на улицу и мучают мукой жуткой, пока он не умрет. И бросили они жребий накануне, и выпал он на сына раввина, ибо знают христиане, что в сей день евреи опасаются выходить на улицу. Теперь же, как только увидит кто из христиан, что приехали евреи из Польши, то всех вас поведут на смерть, и нам тоже будет плохо из-за вас. Поспешите же и бегите из города. Так кричала старуха, плача и голову закрывая руками. Однако Бешт не обратил на нее внимания, и вошел в дом, и поднялся в верхние покои, и велел внести вещи в дом. А бывшие в доме все лежали попрятавшись, никто и слова не говорил, ибо напуганы были весьма. А старуха перечила Бешту с воплями и подвываниями, Бешт же вовсе ей не отвечал. Только снял завесу с одного окна, встал в окне и стал смотреть на улицу. А старуха – снова кричать, зачем снял завесу, а он не обращал внимания на нее. И увидел Бешт, что на городской площади стоит большой помост, и три ступени ведут к нему, и великая толпа собралась вкруг помоста, и ждали епископа. И спустя немного времени раздался звон многих колоколов, возвещавших о появлении епископа.А Бешт все стоит в окне и смотрит. Вдруг позвал меня и сказал: “Яаков, иди позови епископа, чтобы немедля зашел ко мне”. Услышав слова его, содрогнулись все бывшие в доме и чуть не испустили дух. И подняли крик на него: “Что ты делаешь, дурень, еврея посылаешь на смерть, ведь толпа разорвет его в клочья!” И премного проклинали его в горечи своей. Но он не обратил на них внимания и крикнул: “Яаков, быстро иди, не бойся”. Я же знал посылающего меня, знал, что знает он, что делает. И пошел без страха на площадь, и подошел к помосту, и никто мне и слова не сказал. И сказал я епископу по-еврейски: “Бешт зовет тебя к себе”. И сказал епископ: “Скажи ему, что после проповеди приду к нему”. Вернулся я к Бешту. Бывшие же в доме видели через щелки в запертых ставнях, что я был у помоста и говорил с епископом. Видели и поражались. И поспешили все к учителю, чтобы просить у него прощения. Но он не слушал их, как не слушал и в первый раз. Когда же я донес ему ответ епископа, закричал на меня: “Иди еще раз и скажи ему, чтобы пришел немедля и не был глупцом”. Возвратился я к помосту, и вот: он уже начал проповедь. Я потянул его за одежду и передал ему слова Бешта. И сказал епископ народу: “Ждите, еще немного, и я вернусь к вам”. И пошел за мной. И пришел со мной к Бешту. И пошли они в отдельную комнату, и закрыли дверь за собой, и оставались там около двух часов. Затем вышел Бешт и велел запрягать лошадей, и уехали мы оттуда. А что сталось с епископом, я не знаю. Также и название города не знаю я до сего дня, и Бешт не сказывал мне. Так теперь я вспомнил сей случай, и тому уже лет десять, как это было».