Окрыленная успехом на сцене «культурной столицы», Примадонна решила угостить своих музыкантов на славу. Как написал в известной басне автор советского гимна Сергей Михалков, «вино лилось рекой, сосед поил соседа».Но нарушать правила распорядка не дозволено никому, даже любимцам и любимицам народа. На робкие просьбы официантов закругляться Примадонна лишь беспечно махнула рукой. Тогда в дело вмешалась дежурившая в эту ночь старший администратор гостинцы. Желчная и завистливая, она уже давно с раздражением наблюдала, как весело и беззаботно гуляют артисты, как щедро, не считая денег, угощает своих патлатых музыкантов певица. Сухопарая, прямая, как палка, администратор подошла к столу, суровым тоном заявила: «Ресторан закрывается», – и велела выключить свет. Пробурчав что-то вроде «сушеная вобла», Примадонна вынуждена была подчиниться. С шумом, гамом и смехом, под бренчание гитар музыканты вывались из «Прибалтийской».
«Сушенную воблу» администратор Примадонне не простила и накатала на нее донос, в котором в подробностях описала «бесчинства» певицы. Ее муж, не последний из чиновников областной власти, добавил к пасквилю жены несколько суровых оборотов, какими обычно пользовались партаппаратчики. В Министерстве культуры «сигнал» получили, дали «должную оценку» – кое у кого давно уже чесались руки поставить строптивицу на место. Пригрозив карами земными и небесными, позволили в итоге искупить вину поездкой в Чернобыль, чтоб дать концерт для доблестных и самоотверженных тружеников.
Музыканты к опасным гастролям отнеслись легкомысленно.
– А чего такого, поедем, – беспечно заявил Саша Лепшин. – Кобзон же ездил, и ничего, вернулся живой-здоровый.
Лишь один из них, клавишник Николай, общей беспечности не разделял и на следующий день предъявил бюллетень, сказавшись больным. А может, и впрямь внезапно заболел.
В Зеленом театре, построенном в поселке Чернобыль, группу Примадонны встречали, как самых дорогих гостей. После каждой песни аплодисменты не смолкали по пять минут. Когда концерт закончился, Гелий подошел к музыканту, ближе всех стоящему у рампы.
– Здравствуйте, вы в Москву отсюда летите или еще в Киеве задержитесь? – спросил он.
– Отсюда прямиком в аэропорт, к утру дома будем.
– Я письмо родителям написал, не могли бы вы его в Москве в почтовый ящик опустить? Дойдет быстрее.
Они познакомились. Саша взял конверт и сказал, что ни в какой почтовый ящик опускать не будет, сам съездит и отвезет.
– Неловко как-то вас утруждать, – застеснялся Гелий.
– Неловко, когда родные за тебя волнуются, а писем нет, – резонно возразил Лепшин.
***
Лариса Аркадьевна была безмерно удивлена, когда, открыв дверь на звонок, увидела на пороге длинноволосого молодого человека в джинсах, кожаной куртке и рубашке, расстегнутой чуть не по пояс. Он протянул ей конверт, быстренько рассказал, что познакомился с Гелием после концерта в Чернобыле, и, торопясь, умчался на репетицию.
А буквально на следующий день явился Данилов. Он сообщил Анне Яковлевне и Ларисе Аркадьевне об изменении приговора. Евгений Петрович вовсе не собирался волновать женщин сообщением о том, что Гелий куда-то бесследно исчез из Пресненского СИЗО. Выяснив все досконально, он сам взволновался не на шутку. К тому времени уже всему миру было известно, что на самом деле произошло в Чернобыле. Ну а слухи о распространившейся атомной опасности довершали и без того тревожную картину. Каково же было удивление адвоката, когда Лариса Аркадьевна сказала ему, что Гелия отправили в Чернобыль и вчера от него принесли письмо.
– Вы понимаете, какой опасности он там себя подвергает каждый день? – кипятился Данилов. – Почему бы Леониду Петровичу не обратиться к кому-нибудь из своих коллег, кто сейчас находится в Чернобыле? В конце концов, ваш сын сам атомщик, и вовсе не обязательно ему там лопатой махать, он может гораздо больше пользы принести, как ученый.
– Леонид Петрович и слышать о Гелии ничего не желает, – с горечью заметила Лариса Аркадьевна и с мольбой в голосе обратилась к адвокату: – Евгений Петрович, а может быть, вы сами попробуете с ним поговорить? Вы не член семьи, юрист, ваше мнение он выслушает.
Леонид Петрович, как в любое теплое время года, находился в своем домашнем кабинете. Как только он написал заявление об увольнении с должности заместителя директора института, государственную дачу у него тотчас отобрали. Он что-то быстро писал, и Данилов с досадой подумал, что хуже нет, чем отрывать человека от дела. Но и отступать он не привык и деликатно кашлянул, обращая на себя внимание.
– А, это вы, – не очень вежливо буркнул Строганов. – С чем пожаловали? Делегированы сердобольными мамками?
– Леонид Петрович, вы привыкли мыслить точными категориями, и я сейчас хочу изложить вам сухие факты. Мне нужно десять минут вашего времени.
– И ни минутой больше, – резко произнес профессор.
– Я уложусь.
Данилов скупо, в несвойственной ему манере рассказал отцу, как плелся заговор против его сына, какими противозаконными методами, ни перед чем не останавливаясь, действовали облеченные властью клеветники.